« — Каго любiш? — Люблю Беларусь. — То ўзаемна! »

БДЦ в архивах

Политический противник фотографии

25.06.2015

Каждому, кто когда-то занимался фотографией – не современной (цифровой), а ещё той (настоящей) – не нужно объяснять, что это процесс почти магический. Когда при специальном красном фонаре, после строго соблюдаемых манипуляций по составлению растворов, в ванночке с проявителем на фотобумаге вдруг начинает появляться изображение – это так похоже на чудо.

Неудивительно, что фотография с самого момента своего появления была встречена с некоторой опаской или даже суеверным страхом, отголоски которого дошли до наших дней. У некоторых народов вообще запрещено фотографироваться – ведь по убеждённости жрецов фотограф похищает душу. Казалось бы, смешно, но ведь и в нашем современном обществе есть ряд подобных запретов – например, считается, что беременной женщине нежелательно фотографироваться и, тем более, опасно размещать в интернете фотографии грудных детей.

Немного с другим случаем страха перед фотографией столкнулась администрация Минского тюремного замка, когда один из арестантов – политический заключённый Геннадий Михайловский – отказался фотографироваться. Произошло это событие уже более 100 лет назад, в 1908 году, тогда фотография ещё не была обыденным явлением. Одними из первых, кто оценили практические возможности нового изобретения, были именно полицейские. Естественно, одно дело описывать словами внешность преступника или подозреваемого (высокого роста, волосы чёрные, глаза серые, нос умеренный…) – совсем другое, маленькая фотографическая карточка. Поэтому неудивительно, что в тюрьмы поступило распоряжение начальства: изготавливать для личных дел подсудимых и заключённых их фотографии. Для этой цели 28-го марта 1908 года в Минскую тюрьму прибыл фотограф Осип Максимович Беренштейн, хозяин фотоателье «Рембрандт».

Предоставим слово самим участникам событий. В этот день дежурным по тюрьме был 26-летний помощник начальника Минского тюремного замка Григорий Иванович Орлов. Допрошенный как свидетель он показал:

28-го марта сего года около 4-х часов я, будучи дежурным по тюрьме, выполнял требование жандармских властей, вывел из корпуса тюрьмы под навес ворот политического арестанта Геннадия Михайловского для снятия с него фотографической карточки. Узнав цель, для которой его вызвали из корпуса, Михайловский заявил, что он не даст снять с себя фотографии... всё время говоря: «Вы можете связать мне руки и ноги, а мускулов вы мне не свяжете, поэтому я буду принимать позы и выражения, какие нравится». В это время послышался вызов по телефону, и я ушёл... Во время разговора по телефону в воротах я услышал шум, куда сейчас же и бежал. Причём глазам моим представилась следующая картина: два надзирателя держали за руки Михайловского, который, ругаясь, старался вырваться, а в стороне стоял Дождиков, по лицу которого струилась кровь...

Протокол 17.05.1908.

Как показали другие участники событий, на самом деле, от действий арестанта пострадали сразу два охранника: старшие надзиратели Григорий Кондратьев Дождиков (48 лет) и Константин Андреев Олейчик (54 лет). Допрашиваемый по горячим следам уже 28-го марта Олейчик показал:

…Вызываемый к фотографу политический арестант Геннадий Михайловский, узнав для какой цели его потребовали под навес, заявил, что он не позволит снять с себя фотографический снимок. Когда я, оставленный дежурным помощником Орловым наблюдать за процессом съёмки, предложил Михайловскому сесть на стул по указанию фотографа, то Михайловский сел, но не в том положении, как требовал фотограф, и представлялся, будто не понимает указаний фотографа. Видя умышленное непонимание Михайловского, я подошёл к нему с целью указать то положение, которого требовал фотограф, но Михайловский в этот момент нанёс мне удар по шее кулаком и хотел ещё нанести по лицу. Подбежавший старший надзиратель Дождиков предотвратил этот другой удар от меня, но в тот же момент получил сам удар по лицу, который Михайловский нанёс с такою силою, что у Дождикова из носу потекла кровь. Свидетелем этого были надзиратели Минского тюремного замка Пикулик, Дутко, городовой Карл Григорцевич и фотограф Беренштейн. Спрошенный просит о привлечении Михайловского к законной ответственности. Надзиратель Минского тюремного замка Григорий Дождиков во всём подтвердил показание Олейчика.

Повторил эти показания и младший надзиратель Минского тюремного замка Михаил Иванов Пикулик (47 лет): «Михайловский заявил, чтобы ему указали, то положение, какое он должен занять, пред аппаратом, и, как только с этою целью Олейчик подошёл к Михайловскому, как последний нанёс ему кулаком удар по шее, а затем кулаком же ударил по лицу Дождикова, подбежавшего с целью остановить буяна».

Интересно, что в последующих показаниях Олейчик описывал события немного иначе. Он утверждал, что, когда Беренштейн начал готовиться к съёмке, Михайловский «…стал кривляться, а также высовывал язык и закрывал глаза. Фотограф и я просили сидеть спокойно, но он продолжал кривляться и гримасничать. Тогда я легко взял Михайловского за руку и сказал только: «Сиди аккуратно». Михайловский тогда, поднявшись со стула, ударил меня кулаком правой руки по левой стороне головы возле уха. В это время сюда же подошёл Дождиков, Михайловский ударил тогда и Дождикова кулаком по носу».

На этом допросе появились подробности, которых не было в первоначальных показаниях. Также и младший надзиратель Михаил Пикулик добавил, что «Михайловский обозвал Олейчика «мерзавцем» и ударил по лицу кулаком». А сам пострадавший Григорий Дождиков на допросе 18-го мая несколько смягчил свои обвинения: «...Тогда Михайловский махнул рукою и задел ею мой нос, из которого пошла кровь. Но умышленно или неумышленно Михайловский нанёс этот удар, я не знаю».

Серьёзно отличались от данных Дождиковым и Олейчиком свидетельства младшего надзирателя Георгия Ипполитова Дудко (25 лет): «…Я, будучи в конторе тюрьмы, услышал шум между воротами под навесом... Увидел, что... Михайловский вскочил со стула и бросился к входу в контору и при этом толкнул стоявшего на пути недалеко от Олейчика Дождикова, а затем, пробегая около меня, толкнул и меня в грудь и вбежал в контору, где стал, что-то говорить Орлову». Обратим внимание, что в этих показаниях Михайловский вскакивает со стула, бежит и просто толкает надзирателей по пути в контору.

Впрочем, многие присутствующие вообще не видели никакого удара. Так, младший городовой 2-й части г. Минска Карл Григорцевич добавил, что Михайловский «шумел и не давал фотографу работать». Но что он «как привратник наружных ворот тюрьмы, был занят своим делом и не видел момента, когда Михайловский нанёс оскорбление действием надзирателям Олейчику и Дождикову, но, услышав шум, обернулся и заметил, что у Дождикова из носу шла кровь, и слышал, что окружающие говорили о том, как Михайловский ударил двух надзирателей».

Удивительно, но удара не заметил тот, кто, казалось бы, уж точно не должен был его пропустить и даже задокументировать – сам фотограф. Впрочем, фотоаппараты тех лет были довольно громоздкими и неспособными снимать подвижные объекты, и от фотомодели требовалась полная неподвижность. Именно это требование и не выполнял арестант, понимая, что фото выйдет нерезким. Сам же фотограф Осип Беренштейн (35 лет), по его словам, занимался техникой и «не видел, как арестант Михайловский нанёс побои Олейчику и Дождикову, так как в это время устанавливал аппарат и, накрывшись чёрным сукном, регулировал аппарат. Потом же, услышав шум, узнал, что Михайловский ударил Олейчика и Дождикова, и больше по сему делу ничего показать не может». Описанные события вызывают некоторые сомнения, так как, вряд ли Беренштейн мог «узнать об ударе», а не увидеть момент конфликта.

В показаниях же, данных через 2 месяца, 19-го мая Беренштейн был ещё более уклончив: «Накрывшись сукном, я старался установить фокус, но это было невозможно вследствие того, что Михайловский постоянно продолжал менять положение... Была ли кровь у Дождикова, я того не заметил». Т.е. фотограф смотрел на объект съёмки, пытаясь установить фокус (навести на резкость), но не видел произошедшего. Более того, Беренштейн даже не видел крови, шедшей из носа Дождикова.

Хотя показания свидетелей расходились в мелочах, но в целом картина для следователя была ясна. Оставалась только допросить самого обвиняемого. Перед этим начальник тюрьмы отправил запрос для выяснения личности арестанта.

Министерство юстиции

Судебный следователь Минского окружного суда

5 уч. 19.5.1908

№ 693

Господина начальника Минского тюремного замка

Прошу Вас сообщить мне, по чьему распоряжению и по какому делу содержится в Минском тюремном замке Геннадий Михайловский.

Справка: политический арестант Геннадий Николаев Михайловский содержится в Минском тюремном замке с 22.03.1908 г. по постановлению жандармского ротмистра Астраханцева от 22-го того же марта по обвинению по 1 ч. 102 и 1 ч. 126 статей уголовных уложений и числится за помощником начальника Минской губернии жандармского управления...

Статья 102 «Уголовных уложений» была продолжением статьи 100, которая заключала следующий состав тяжкого преступления:

100. Виновный в насильственном посягательстве на изменение в России или в какой либо её части установленных Законами Основными образа правления или порядка наследия Престола или на отторжение от России какой либо её части наказывается:

Смертною казнью.

Если, однако, такое посягательство обнаружено в самом начале и не вызвало особых мер к его подавлению, то виновный наказывается:

Срочною каторгою.

Посягательством признаётся как совершение сего тяжкого преступления, так и покушение на оное.

Статья 102 уточняла: Виновный в участии в сообществе, составившемся для учинения тяжкого преступления, статьёю 100 предусмотренного, наказывается:

Каторгою на срок не свыше восьми лет.

А статья 126 была созвучна с первой, но не предусматривала смертной казни:

126. Виновный в участии в сообществе, заведомо поставившем целью свой деятельности ниспровержение существующего в Государстве общественного строя или учинение тяжких преступлений посредством взрывчатых веществ или снарядов, наказывается:

Каторгою на срок не свыше восьми лет или ссылкою на поселение.

На фоне таких серьёзных обвинений «оскорбление действием» тюремных надзирателей казалось детскими шалостями, но всё равно, и это дело должно было быть доведено до суда. Следователю оставалось выслушать объяснения самого арестанта. Михайловский 7-го июня был вызван на допрос, но отказался давать показания:

Протокол 7.06.1908

Геннадий Николаев Михайловский, 19 лет, православный, родился от законных родителей в г. Ефремове Тульской губернии и крещён в Никольской церкви, сын коллежского советника, холостой, великоросс, недвижимости не имеет, под судом не был… Постановление от 28-го мая я выслушал, но отвечать на вопрос о моей виновности в преступлении, описанном в этом постановлении, я не желаю и вообще не желаю давать никакие показания по настоящему делу.

Геннадий Михайловский.

Но главный сюрприз для следствия был ещё впереди, и очень скоро прояснилась причина категорического нежелания арестанта фотографироваться. Оказалось, что Геннадий Михайловский… вовсе не Геннадий Михайловский. И, конечно, фотография, отосланная по месту жительства для установления личности, открыла бы это.

Протокол 7.07.1908

Исполняющий должность следователя уголовных дел 5-го участка г. Минска представляю... Геннадий Михайловский также заявил, что этим именем он назван первоначально по задержании его, но на самом деле он Сергей Владимиров Морозов-Германов, о чём он уже заявил и жандармской власти... На самом деле, он сын отставного чиновника и родился в Москве, где и крещён в одной из православных церквей. Обвиняемый заявил, что он не желает вообще отвечать на вопросы, относящиеся по существу настоящего дела… 

Действительно, Сергей Морозов-Германов уже признался жандармам, что он не Михайловский, и полиция начала проводить мероприятия по проверке его показаний, которые полностью подтвердились:

Секретно

Помощник начальника Минского губернского жандармского управления

16.06.1908

№ 971

Содержащийся в Минской губернской тюрьме Сергей Владимиров Морозов-Германов задержан под именем Геннадия Николаева Михайловского и привлечён к производимому мною дознанию в качестве обвиняемого по 1 ч. 102 и 1 ч. 126 статьи «Устава уголовного судопроизводства».

Из имеющейся в дознании копии паспортной книжки его отца и других сведений видно, что задержанный Михайловский есть, действительно, Сергей Морозов-Германов, а никто иной.

Подполковник Завьялов.

Для установления личности арестанта минская полиция направила запрос своим московским коллегам, которые допросили отца подозреваемого.

В московское городское полицейское управление

Прошу узнать от живущего в Москве отставного чиновника Владимира Морозова-Германова, есть ли у него сын Сергей, когда этот сын родился и в какой церкви крещён, и где он находится в настоящее время.

6.07.1908.

На что получили ответ: Владимир Морозов-Герман заявил, что означенный его сын Сергей родился 10.03.1889 г. и крещён 12.03 в Московской Ильи Обыденской церкви. Где в настоящее время находится Сергей Владимиров Морозов-Германов, неизвестно, но по полученным сведениям от жандармского управления, что Сергей находится в Минской тюрьме.

После того, как личность обвиняемого была установлена и закончено предварительное расследование, против Сергея Германова-Морозова было выдвинуто обвинение:

Обвинительный акт

…Сын коллежского регистратора Сергей Владимирович Морозов-Германов, 19 лет обвиняется в том, что 28 марта 1908 в г. Минске, содержась под стражей в Минском тюремном замке, нанёс оскорбление действием находившимся при исполнении своих служебных обязанностей надзирателям этой тюрьмы Олейчику и Дождикову, ударив их кулаком по лицу, т.е. в преступлении пред. 2 ч. 286 и 285 ст. «Уложения о наказаниях».

В судебное заседание, проводимое без участия присяжных заседателей, кроме самого обвиняемого были вызваны в качестве свидетелей помощник начальника Минского тюремного замка Григорий Иванов Орлов и надзиратели Константин Олейчик и Григорий Дождиков. Первая попытка суда 15.12.1908 окончилась неудачно в связи с неявкой обвиняемого по случаю его болезни. Так что, окончательный приговор Сергей Морозов-Германов выслушал уже в следующем году – почти через год после неудачной попытки сфотографировать его.

Приговор

17.02.1909

Председатель В. Г. Пресняков.

Члены А. Л. Кршижановский и Л. Г. Иваненко.

Товарищ прокурора И. А. Янушкевич.

...В судебном заседании по сему делу подсудимый Морозов-Германов не признал себя виновным.

Рассмотрев дело в порядке 765-799 ст. «Устава уголовного судопроизводства» Минский окружной суд находит, что виновность подсудимого Морозова-Германова является вполне доказанной показаниями свидетелей К. Олейчика, Гр. Дождикова и Гр. Орлова… Суд признаёт подсудимого Морозова-Германова виновным в приписываемом ему деянии, предусмотренном 1 ч. 286 и 285 «Уложения о наказаниях», наказанием за которое полагается тюремное заключение на срок от 8 месяцев до 2 лет с лишением некоторых на основании 50 ст. «Уложения о наказаниях» особенных прав и преимуществ, суд... избирает для осужденного по обстоятельствам дела, легчайшее наказание по 2-й степ. 36 ст. УОН причем, имея ввиду, что во время совершения преступления осуждённый Морозов-Германов не достиг совершеннолетия. Суд, руководствуясь 140 ст. «Уложения о наказаниях», понижает это наказание на одну ступень... подлежит тюремному заключению на 6 месяцев.

Впрочем, исполнение этого достаточно мягкого (в современной терминологии «меньше меньшего») наказания было приостановлено:

Настоящий приговор на основании 5 п. 959 ст. «Устава уголовного судопроизводства» исполнением приостановить, впредь до разрешения дела по обвинению его же, Морозова-Германова в преступлении, предусмотренном. 102 ст. «Уложения о наказаниях».

Естественно, все участники процесса понимали, что вменяемые Сергею Морозову-Германову более тяжёлые преступления, грозящие смертной казнью или каторгой, будь они доказаны, поглотят совсем незначительные 6 месяцев тюрьмы. Тем более что арестант уже провёл в тюрьме под следствием почти год. Очевидно, что в отличие от многих суеверных страхов, связанных с фотографией, страх Морозова-Германова, выдавшего себя при аресте за другого человека, был вполне рациональным.

К сожалению, нам неизвестна дальнейшая судьба этого политического арестанта – возможно, что учитывая его молодой возраст, он и не получил очень серьёзного наказания. Зато достоверно известно, что практически одновременно с Морозовым-Германовым в суд по той же 1-й части 126-й статьи попал и классик белорусской литературы Якуб Колас. Он был также обвинён «в участии в сообществе, заведомо поставившем целью свой деятельности ниспровержение существующего в Государстве общественного строя». Процесс над Константином Мицкевичем прошёл в Минске 19-го сентября 1908 года, и по решению суда он был приговорён к заключению в крепости на три года и взят под стражу прямо в зале суда. Но так как в крепости в те бурные времена свободного места для Коласа не оказалось, весь свой срок он провёл в Минском тюремном замке. С очень большой вероятностью он мог сидеть в одной камере или, по крайней мере, неоднократно пересекаться с Морозовым-Германовым и знать историю об избиении надзирателей во время попытки сфотографировать его.

Автор: Дмитрий Дрозд