Палач-стукач

История неудачных побегов из Минского тюремного замка неоднократно доказывала известную истину: «что знают двое – то знают все» – так как удачных одиночных побегов гораздо больше, чем массовых, хотя, казалось бы вдвоём, втроём… гораздо проще рыть подкопы, вить верёвки или пилить кандалы. И уж, тем более, эти неудачи доказывают известный девиз заключённых «Не верь, не бойся, не проси», из которого первый совет подтверждал свою правоту даже тогда, когда дело касалось подельников, земляков, единоверцев, однополчан и всех прочих, кому, казалось бы, уж точно можно доверять на 100%. Хотя, надо отметить, что довольно часто побеги готовились в многолюдных камерах, совершались на глазах у других заключённых, но потом на допросе многие утверждали, что «ничего не видели, не слышали, не знали». Следующий, довольно сложный в техническом плане побег из Минского тюремного замка тоже довольно удачно готовился, пока к делу не решили подключить, уж, казалось бы, точно «своего» человека…

4-го мая 1834 года исправляющий должность смотрителя Минской тюрьмы квартальный надзиратель К. Н. Копыцкий получил сведения о готовящемся из замка побеге, и сообщил их ему никто иной, как содержащийся в тюрьме польский военнопленный, а по совместительству… палач Тодор Рембовский (или Рамбовский). У нас есть возможность изложить его рассказ дословно, так как после он не раз повторял эту историю на следствии. Так 11-го июля на допросе он давал свидетельские показания:

 Арестант польских войск 3-го конно-егерского полка рядовой Теодор Рембовский, спрошенный, показал:

 Зовут его, как выше сказано, от роду 33 года, римско-католического исповедания, холост, у исповеди и причастия ежегодно бывает, из мещан г. Кельца, содержится в замке 5-й месяц, неделя тому назад содержащийся по разбойничьей шайке арестант Иван Беляев предложил показателю соединиться с прочими арестантами к предполагаемому ими побегу из тюремного замка. И, когда он на то изъявил согласие и просил объяснить, каким образом намерены совершить побег, то Беляев объявил ему, что они приготовляют нору, посредством коей хотят выбраться за ограду, и что сверх того приготовляют и другое отверстие в бане. Когда же показателю указана нора, выкопанная под полом, то он, притворяясь, что будет продолжать выбирать землю, в тот же день о таковом намерении арестантов по выкопанной норе объявил исправляющему должность смотрителя… Что о другом отверстии, когда спрашивал, то ему указал Беляев то место, чрез которое проходит из бани вода. Что, когда арестант Мартин Толочка, участвовавший в намерении зделать побег, узнал, что о выкопанной норе узнал смотритель, отозвал и сказал, что есть ли при следствии или очных ставках узнает, кто донёс о их намерении, то он тому отомстит. Что в намерении сем участвовали следующие арестанты: из поляков Михал Михалов, Иосиф Стржелецкий, Иосиф Венцковский, Павал Рожанский, Игнат Шимковский (или Шулковский), Павал Снитковский, ещё двоих может указать, не знает прозвании их, как ровно неизвестно, сколько ещё участвовали в сем умысле. Землю выкапывали, как говорил ему Беляев, и Мартин Толочко, таким образом: один арестант, подняв доску от ящика, на коем устроен полок, впускал туда другого арестанта, который, сняв с себя одежду, надевал приготовленную рубашку и занимался выкапыванием, к чему употребляли кусок железа от дверец печных. Выбираемую землю, насыпав в мешок, разсыпали в том же ящике. Баня не была запираема, потому что в оной варили кушанье для арестантов, что, действительно, по сущей справедливости показывает, за неумением грамоте тремя крестами подписал +++

 11.07.1834

  Далее, как заведено, сведения о происшествии пошли по восходящей, от Копыцкого – Минскому полицмейстеру подполковнику Сухоржевскому, а от него самому гражданскому губернатору А. Дребушу:

  Рапорт

  Исправляющий должность смотрителя здешнего тюремного замка квартальный надзиратель Копыцкий рапортом своим от 5.05. за № 144 донёс мне, что из числа содержащихся в оном арестантов военные... как главнейшие с другими участниками неоднократно умышляли бежать из замка, но принятыми заблаговременно предосторожностями открылись их умыслы, и не могли выполнить таковых, сего же мая четвертого числа смотрителем Копыцким открыто, что сии арестанты имеют с давнего времени выбранную в бане под полком нору, направленную к стене наружной ограды, уже успели прорыть до оной. Но чрез открытие сей умысел остановлен, и приняты на будущее время надлежащие меры по недопущению до подобных случаев...

 6.05.1834

  Отметим в этом рапорте слово «неоднократно», что, вряд ли, стали бы писать начальству, если б ему и до этого не было известно о других случаях попыток побега – иначе, выходило бы, что кто-то из чинов находится не на своём месте и не справляется с порученными ему обязанностями. От губернатора же уже по нисходящей пошли распоряжения о проведении расследования советнику Минского губернского правления г. коллежскому советнику и кавалеру Фрибесу, а от него приказ вернулся обратно к Копыцкому:

  «…Нужно иметь сведение, каким образом открыли Вы сей умысел, и не имеете ли каких следов к обнаружению виновных в сем намерении». На что тот отвечал: «На сей запрос честь имею ответствовать, что по вступлению в должность смотрителя заметил я, что содержащиеся в Минском тюремном замке по разбойнической шайке имеют заговор к побегу; предпринял я меры разыскать секретно; арестант Теодор Рембовский открыл, что арестанты роют нору под стену, имеют бежать...»

  Здесь легко читается, что смотритель Минского тюремного замка не упустил случая прихвастнуть, как хорошо он исполняет свои обязанности, мол, самостоятельно заметил заговор и информация, полученная от Рембовского, была не просто доносом заключённого, а именно результатом спланированного и проведённого самим Копыцким секретного расследования. 11-го мая Фрибес, а также депутат от военных Сущинский приступили к осмотру подкопа и составили акт:

  Коллежский советник Фрибес и военный депутат подпорутчик Сущинский осматривали, нору выкопанную в тюремном замке в бане, и нашли, что в ящике, на коем устроен полок, одна доска сдвигается с места, и посредством сего отверстия может влезть под полок или в ящик человек. Там при одной стене начата выкапываться нора шириною и вышиною около трёх четвертей аршина, а длиною более как на две сажени, с направлением таковой норы к стене наружной ограды тюремного замка, при коей построена баня. Нора сия отчасти засыпалась после землею. При входе в баню усмотрено над кухнею отверстие в потолке на чердак, покрытый железом, лист коего приподняв, можно чрез крышу спуститься за ограду. Постановили о сем: составить акт и приобщить к делу

 11.05.1834.

  Исследование на месте происшествия продолжилось и на следующий день, когда были осмотрены вещественные доказательства и проведены первые допросы свидетелей и подозреваемых:

  По поводу представленных исправляющим должность смотрителя Минского тюремного замка, найденных им после осмотра оной норы: рубашку, мешок, шапочки, небольшого ножика, куска железа шириною около вершка, длиною около шести с небольшим вершка, один конец коего засунут в тряпку, и другого куска железа, обточенного с одного конца, кои употребляемы были, по-видимому, для выбирания земли, спрашивали с указанием сих вещей 5 человек старост палат, не опознает ли кто, кому оные принадлежат, на что означенные старосты Конон Феськов (или Фильков), Василий Толма, Базылий Бабик, Никита Скулов и Якуб Корнаухов отозвались, что рубашки и мешка опознать не могут по неимению по оным никаких примет. Конон Феськов объявил, что один кусок железа видел у Рембовского, ножик чей, не знает, а шапку видел на арестанте Стржелецком. Что и прочие подтвердили.

  Кроме арестантов был допрошен и сам исполняющий должность смотрителя Копыцкий, который, «за приступлением к производству изыскания противу запроса… в ответе пояснил, что о намерении арестантов бежать чрез вырытую нору, объявили ему содержащиеся под стражею Тодор Рамбовский и Иван Гончаров». А потом, раскрывая важные моменты проведенного им ещё до доноса Рембовского расследования, «на вопросные пункты ответствовал:

  1. Рядовой Гончаров (или Гончарев), что девка Авдотья Васильева Столяриха, которая содержалась под арестом по разбойничьей шайке, точно его наговаривала присоединиться к арестантам, имеющим намерение бежать из замка, объявил о всём ему, Копыцкому, на другой день по отправке сказанной Столярихи в Полоцк. О чём в тоже время он, Копыцкий, докладывал г. прокурору, и был увеличен караул.

 2. Во время стеснения арестантов, бродяг до 600 человек, невозможно было варить кушанье в кухне, а потому с дозволения вышняго начальства, варили кушанье в бане. Да к тому были назначены из бродяг по три человека.

 3. При поступлении в острог каждый арестант обыскивается. Когда же найдены у кого непозволительные вещи, сей час отобрав, хранил в ведении конторы. Нож и два куска железа найдены им, Копыцким, возле норы. Когда же внесены, не знает, а, быть может, ещё до вступления его в должность смотрителя».

  Скорее всего, это и есть те сведения о неоднократных попытках побега, о которых уже сообщал губернатору Минский полицмейстер. Но, всё-таки, основными стали сведения именно Рембовского, который не только услышал о побеге, но и фактически «внедрился» в окружение заговорщиков. Но никто из подозреваемых не признался ни в подготовке подкопа, ни в желании бежать. Был подкоп, были инструменты, были показания трёх свидетелей, но виновных не было. 24-го мая данные расследования уже были переданы в Минский уездный суд, который только 1.11.1834 вынес свой приговор заговорщикам:

  Минский уездный суд... постановил: хотя содержащиеся в Минском тюремном замке арестанты... не сознались к намерению побега из тюремного замка, выритию в бане под полом норою, но поелику арестанты Тодор Рамбовский и Иван Гончарев о умысле оных объявили, на очных ставках уличали, приготовляющаяся нора и знайдены (!) при оной рубашка, мешок, шапочка, ножик и два куска железа... удостоверяют о их намерении, затем, не касаясь арестантов военных, гражданских преступников, к сему делу прикосновенных (зачеркнуто: наказать плетьми, и о сем протокол на ревизию отослать) Ивана Беляева, Мартина Толочко, Михала Михалова, Иосифа Стржелецкого, Иосифа Венцковского, Игната Шолковсокго, Павла Рожаноского, или Войцеха Козаровского, и Михаила Назарчука и Павла Снитковского, а прочих освободить, наказать и о сем протокол на ревизию отослать.

  Итак, подозреваемые, судя из этого приговора, отделались лёгким испугом, дело было окончательно решено 19.01.1835. После чего, можно только предположить, как осложнилась жизнь и так, вряд ли, любимого арестантами человека – тюремного палача Тодора Рембовского, который, скорее всего, ещё и сам привёл приговор о наказании плетьми в исполнение. Неудивительно, что палач Минского тюремного замка всего через пару месяцев после приговора, 27.03.1835… сам подался в побег.

 Автор: Дмитрий Дрозд

Обратите внимание

Наши партнеры