История одной фотографии (поиск информации о репрессированных - продолжение)

«Белорусский документационный центр» уже писал подробно об алгоритме поиска информации о репрессированных родственниках. 
Этой теме была посвящена статья "Поиск сведений о репрессированных родственниках". Продолжим наши исследования на примере конкретной семьи.

На этой  фотографии, сделанной в Минске 13 июня 1920 года, изображены два молодых человека – слева Николай Дрозд и справа Андрей Семижон. Оба они внуки Павла Дрозда (того самого, кто в 1892 и 1893 году купил под Минском два участка земли, которые через несколько десятков лет стали известными всей Беларуси «Дроздами»), Николай – сын Григория, а Андрей – сын дочери Павла Варвары Семижон.  Оба парня ровесники – первый родился в 1902 году, а второй в 1898, так что им на фото 18 лет и 22 года. Подписана фотография: «На долгую и хорошую память Косте от Коли и Андрушы (так!)». Костя – это мой прадед Константин Григорьевич Дрозд, родной брат Николая.

Естественно, тогда в 1920-м году никто не мог предсказать, какая судьба выпадет этим ребятам – хотя и тогда уже начались очень нелёгкие испытания в жизни наших земляков: 1-я мировая, революция, немецкая оккупация, шла гражданская и советско-польская войны – всего через месяц поляки войдут в Минск... Но все эти невзгоды наша семья прошла практически без потерь, и главные ужасы были ещё впереди, когда большевики станут полными хозяевами на нашей земле.

Земля… Именно она была главным богатством Дроздов до революции – те самые 53 десятины (почти 58 гектаров), купленные Павлом Алексеевичем – они и стали их бедой после 1917 года. Но в нашей семье не было принято говорить о тех тяжёлых испытаниях – слишком много было потерь, и мне пришлось начинать поиски с нуля, так как никаких документов о репрессиях в семье не сохранилось.

Действовал я приблизительно так, как описано в моей статье. Сначала написал запрос в белорусские МВД и КГБ, но получил отрицательные ответы. Пришлось писать по месту высылки – но никто в семье уже точно не знал, куда были высланы мои предки – говорили «на Соловки». Я написал и распечатал 20 одинаковых запросов и отправил в Информационные Центры МВД 20-ти северных и восточных регионов России. На 19 из них пришли отрицательные ответы – а вот из Архангельской области пришли справки о моих родных. Подробнее я опишу о раскулаченных в отдельной статье, посвящённой реабилитации родственников, чего мне удалось добиться в 2012 году через несколько лет после начала поисков. Здесь же только о судьбе Николая и Андрея.

Из присланных мне документов я узнал, когда были раскулачены и куда высланы мои родственники, получил списки с составами семей и конфискованным имуществом. В 1930 году трое сыновей Павла: Василий, Григорий и Роман, а также его дочь Варвара были раскулачены за то, что имели «нетрудовые доходы» – на своей земле построили дачные домики, которые они сдавали минчанам. Старшие члены семей были уже 60-летними стариками – возможно, поэтому в невыносимых условиях за полгода 1931 года умерли сразу трое членов семьи. После, при помощи моего российского родственника отправив запрос в ЗАГС Верхнетоемского района Архангельской области, я получил копии метрических записей о смерти Василия и Ксении Дроздов (к сожалению, запись о смерти моего прапрадеда Григория они не нашли). Где-то там, в бесконечных лесах, их могилы, хотя, вряд ли, там остался хотя бы крест.

О судьбе Николая Дрозда я узнал из базы данных «Мемориал» (доступна в интернете):

Дрозд Николай Григорьевич.  Родился в 1902 г., х. Дрозды Минского р-на БССР; белорус; образование начальное; санитар, 2-я советская больница. Проживал: Минская обл., Минск. Арестован в 1938 г. Приговорен: Комиссия НКВД СССР и Прокурора СССР 25 мая 1938 г., обв.: 68 УК БССР – агент польской разведки. Приговор: ВМН (высшая мера наказания). Расстрелян 4 июля 1938 г. Место захоронения – г. Минск. Реабилитирован 28 апреля 1989 г. Прокуратура БВО.

Чтоб узнать подробнее, я написал  новое заявление в КГБ Республики Беларусь, но уже спрашивал именно о судьбе Николая Дрозда, и мне предоставили возможность ознакомиться с тем, что осталось от его дела. К сожалению, документов сохранилось очень мало – практически ничего. Как мне сказали, большая часть дела, где были основные данные, в том числе допросы, погибла при эвакуации во время войны, а эти справки – единственное, что удалось сохранить. Конечно, никаким польским шпионом он не был. На допросе, судя по всему под пытками, дал показания:

Завербован в 1930 г. агентом польской разведки Дрозд Василием Павловичем. По шпионской работе до 1935 года был связан с агентом польской разведки Дрозд Романом, которому систематически передавал шпионские материалы о расположении ряда военных городков вблизи Минска, об их вооружении и сведения о состоянии и работе Минских заводов Молотова и Пролетарий и сведения о настроениях рабочих. 

Обвинение абсолютно нелепое – хотя бы потому, что все Дрозды были в 1930 году высланы в Северный край и уж никак не могли шпионить за минскими военными городками. Очевидно, что Николай назвал тех, кому уже никак не мог навредить, так как Василий Дрозд умер в ссылке ещё в 1931 году, а названный им Роман Дрозд, которому Николай якобы передавал сведения аж до 1935 года… умер после возвращения из ссылки в 1934 году. Кроме того, в справке были сведения, что Николай, «белорус, из крестьян-кулаков, в 1930 г. вместе со всей семьёй был раскулачен, выслан и в том же году бежал из ссылки…». Скорее всего, Николай Дрозд похоронен в Куропатах – без могилы, без креста. Он не был женат и не оставил потомков.

Судьба Андрея Семижона была не менее трагической, но, чтоб узнать о нём подробнее, нам придётся забежать немного вперёд. В 1948 году была арестована его племянница Анна Иосифовна Никонова (ей было тогда 27 лет) – уже правнучка Павла Дрозда – её обвинили по расстрельной статье «измена Родине», ничего не смогли доказать и осудили на 5 лет ссылки просто как «социально чуждый элемент».  Её дело сохранилось в России архивах ФСБ, и здесь с запросом мне опять помог мой российский родственник – так как россиянам немного проще при работе с российскими архивами. На допросе она дала ценные сведения о настроениях нашей семьи, в том числе и об Андрее Семижоне:      

Мои родители являются выходцами из крупной кулацкой семьи. Родители моей матери – Дрозд до революции имели крупное кулацкое хозяйство: 25 десятин земли, до 10 голов крупного рогатого скота, лошадей и проч. Мой родной дядя – Семижон Андрей при советской власти имел кулацкое хозяйство, которое в 1930 году было раскулачено. Дядя – Семижон был арестован, после чего некоторое время сидел в тюрьме, а затем был выслан с запрещением проживать по месту рождения. В силу этих обстоятельств все мои родственники были враждебно настроены по отношению советской власти. Поскольку я воспитывалась в этой антисоветской среде, я также была настроена антисоветски. В силу своих антисоветских убеждений, приходу немцев в нашу местность мы были очень рады, так как это давало возможность нашей семье вновь получить то, чего мы были лишены советской властью. Мы вновь получили возможность жить вместе всей семьёй, а от немецких властей получали ряд привилегий. С приходом немцев мой дядя Семижон возвратился из ссылки и опять стал проживать в своём доме, который у него был отобран советской властью. 

Понятно, что с точки зрения официальной советской пропаганды – семья Дроздов должна была забыть все обиды – в том числе отобранные земли и дома, ссылку в Архангельские леса и детей, и стариков, где многие из них остались в неизвестных могилах, расстрел по нелепому обвинению не дожившего и до 40 лет Николая Дрозда, и не просто любить советскую власть, но отдать за неё жизнь…

Впрочем, так и вышло. Сразу после освобождения Минска, Андрея Семижона, которому было уже 46 лет, забрали в армию. Тогда граждан, оставшихся на оккупированной территории, не особо жалели, считая их, как минимум, не достойными доверия, а при необходимости и немецкими пособниками или даже предателями Родины. Поэтому многие из них попали в так называемые полевые военкоматы – и фактически вынуждены были искупить кровью то, что в 1941 году «непобедимая и легендарная оказалась не в состоянии защитить своих граждан». По сохранившимся данным людей забирали на фронт абсолютно неподготовленными, часто не смотрели на их возраст и здоровье, не давали никакого снаряжения и вооружения, и просто бросали в бой как пушечное мясо. О судьбе Андрея Семижона помогла узнать база данных «ОБД Мемориал», в которой находятся сведения о миллионах раненых и погибших во время 2-й мировой войны. 3-го апреля 1945 года, фактически за месяц до победы, в прусском городе Штольп (теперь польский город Слупск) Андрей Семижон был ранен и на следующий день умер «от шока», похоронен в городе Нойштадт (теперь польский город Вейхерово). Хотя он был женат, похоже, что и он, как и Николай Дрозд, не оставил потомков.

В своих поисках я использовал: запросы в ИЦ МВД и КГБ Беларуси, а также ИЦ МВД и ФСБ России, ЗАГСы Верхнетоемского района Архангельской области, а также «ОБД Мемориал», что позволило получить мне довольно много сведений о моих родственниках, осознать хотя бы в самым общих чертах выпавшие им испытания. Трагическая судьба двух этих молодых парней – Николая Дрозда и Андрея Семижона – всего лишь капля в бесконечном море человеческого страдания, выпавшего на долю наших предков, попавших между молотом и наковальней – между двумя человеконенавистническими режимами – большевиками и нацистами. Судьба, к сожалению, довольно типичная.

Автор: Дмитрий Дрозд

Обратите внимание

Наши партнеры