« — Каго любiш? — Люблю Беларусь. — То ўзаемна! »

БДЦ в архивах

Обещали взять в жёны… все пятеро, или Самый романтичный побег

13.08.2016

Автор: Дмитрий Дрозд  

Благодаря нашим исследованиям, Минский тюремный замок — он же «Володарка», «Пищалловский замок», СИЗО-1… — уже давно утратил славу «одной из самых надёжных тюрем в мире» — вряд ли, нам когда-то вообще удастся узнать о всех удачных побегах, тем более, о всех попытках побега из этой тюрьмы. Только удачных побегов нам уже известно несколько десятков — причём были среди них и массовые. Одним из таких стал побег, о котором хотелось бы рассказать в этой статье: из Минского тюремного замка сбежали аж 5 человек сразу, прихватив с собой и служанку самого смотрителя (начальника) тюрьмы. 

Но начать эту историю хотелось бы цитатой из статьи «Мятеж в Минской тюрьме», так как не прошло и пару месяцев после массовой попытки побега 18 мая 1831 года, как некоторые герои совершили ещё одну попытку побега. Причём на этот раз выбрали совершенно противоположную стратегию: не прямой атакой средь белого дня через центральные ворота, а наоборот — ночью и через заднюю калитку. И вот эта цитата: 

 Иван Преображенюк: О нём мы знаем немного, например, то, что он сидел в Бобруйской крепости, но одно несомненно, что Иван был че­ловеком невероятно свободолюбивым. Чему доказательством может служить то, что он уже трижды был судим военным су­дом за побеги из армии, которых на его счету было аж семь! Побег из Минского тюремного замка должен был стать его 8-м побегом, но не вышло...

 Итак, эта статья по праву могла бы называться «Девятый побег Ивана Преображенюка», но главным героем её стал не он, а служанка смотрителя Минского тюремного замка Леопольда Березовского — Магдалина Остроушковна, имевшая неосторожность влюбиться в этого героя. Кстати, документы донесли до нас множество вариантов его фамилии, это и уже использованная нами ранее Преображенюк, и Преображёнок, и Преображенко (что, вполне, возможно, так как был он из крестьян Киевской губернии), и даже Преображенский. Нам неизвестна точная дата этого побега. Известно только, что произошёл он летом, в «жнивное время». Да, как уже, наверняка стало понятно читателю, эта попытка побега оказалась удачной. Кроме того, что это был один из самых массовых за всю историю Минского тюремного замка побег, был он, пожалуй, и самый романтичный. Подробнее о нём рассказали сами участники.

 Девка Магдалена Якова дочь Остроушковна показала, что от роду ей 18 лет, веры римско-католической, крестьянка Минской губернии и уезда деревни Маковища помещика Рошковского, была во услужении по воле своего помещика у смотрителя Минского тюремного замка Леопольда Березовского с осени 1830 до жнивнего времени 1831 года, занимаясь прислугою для доставления в тюрьму арестантам съестных припасов, и познакомилась с арестантом Иваном Преображенкою, где находились с ним же Гилярий, Данило, Марко и Клеменс Кобылинский, и была подговариваема, дабы их выпустить, первый обещал взять ея за жену, а последние дать хорошее место, на что она согласясь, уворовала у надзирателя ключ и отворила на огороде железные двери, а оне выломали в окошке железную решотку и все бежали.

 В этой версии происходящего есть важный для нас временной ориентир — жнивное время — а, если учитывать, что мятеж в Минском тюремном замке произошёл 18 мая, а 24 мая неудачливые беглецы ещё давали показания следователям, то между первой и второй попыткой был совсем малый промежуток. Сохранилось и более подробное, с мелкими интересными деталями описание самого побега, которое Магдалена дала следователям:

 Когда арестанты, содержащиеся в каземате Данило, Гилярий Василевский, Марко, Иван Преображенок и Клементий Кобылинский начали её наговаривать и просить, дабы она постаралась их выпустить, сказывая, что ей дадут много денег, и каждый из них обещался взять за жену, а другие дать хорошее место на службу, то она, будучи влюблена в Преображенка, по простоте своей обещала к ним приитить с ключом от калитки. После чего одного дня пред вечером, под предлогом пойти в огород по траву, ещё до захода солнца, пошла к надзирателю Василю и взяла у него от калитки ключ. И, когда вечером спрашивал у неё надзиратель ключа, то она отвечала, что наверху у смотрителя, по пробитии же вечерней зоры (!), самым сумерком, пошла она с ключом от калитки в тюремное здание к дверам (!), где стоял при оных незнакомый ей гарнизонный солдат часовой, которому сказала отперти двери. И на спрос его, чего ей нужно, отвечала, что здесь другая их девка, надо её позвать. Тогда он отворил ей здание и впустил в середину замка. Где она, проникнувшись возле двух часовых по коридоре и прошедши к тем арестантам в каземату, сказала, что уже сеть ключ. Тогда Василевский с Кобылинским, спустя некоторое время, начали ломать в окошке железную решетку, а выломавши оную, вылезли в огород остроговный по одиночке. Она, вперёд, прийдя к калитке, открыла оную, и за нею те пять арестантов вышли, и тогда она слышала, что часовые были в угловых будках и бразгали ружьями.

 Этот рассказ наполнен живыми подробностями — такими, например, как звук брязганья затворов часовых — чувствуется, как страшно было Магдалене осуществлять задуманное — но любовь и обещания дать «много денег» нашли путь к сердцу девушки. Удивляет, что выломать решётку арестантам удалось не только бесшумно, но и достаточно быстро. Молодая девушка утверждает, что все пятеро обещали взять её в жёны, разве ж могла она устоять перед таким соблазном, особенно, будучи влюбленной в Преображенюка?

Вспомним, что раньше наши герои уже встречались около тюремных ворот. И тогда Остроушковна показала, что «когда возвращалась она из больницы в квартиру смотрителя, то в то время подходил скорым шагом арестант Преображенюк, у которого она спросила:  «Куда так скоро бежишь?», на что он ответил, что к смотрителю, но она не усмотрела, кто ворота отпёр и Синявского не заметила. Только видела, что Василевский с часовым боролся, а Преображенюк к ружьям побег, и она, вбежав в колидор, закричала: «Василевский, что ты делаешь?», но он ответил: «Молчи бо убью!». Как видим, тогда Гилярий Василевский был куда менее галантен с девушкой.

Кто же именно осмелился на побег этой летней ночью? Двух беглецов мы уже хорошо знаем — это Иван Преображенюк и Гилярий Василевский — участники попытки побега 18 мая 1831 года. Клементий, или Клеменс Кобылинский также проходил по тому делу, как свидетель. Уже после того, когда Василевский был пойман, он дал несколько иную, не менее удивительную версию произошедшего: «… что учинил побег из тюремного замка чрез окошко по разломанию в оном железной решотки арестантом же Кобылинским, по отпертии имевшимся у смотрителя тюремного замка Березовского ключом от калитки, за что Василевский дал смотрителю 65 рублей серебром и учинил побег по причине, что смотритель за три дни пред побегом объявил Василевскому, якобы его Василевского расстреляют, но никаких доказательств на то не представил…». Вот такая вот версия произошедшего — стоимость побега всего 65 рублей (если разделить на 5 беглецов, так совсем недорого выходит)! Она, хотя и не стала основной, но изрядно попортила жизни начальнику тюрьмы.

В итоге выяснилось, что Березовский уже был ранее наказан за слабое смотрение над арестантами и даже отправлялся сам под арест на две недели: «А как смотрителя Минского тюремного замка Березовского обнаруживается небрежность по службе в допущении не обыском приводимых в замок арестантов иметь им при себе деньги, и в не осторожном и слабом хранении имевшегося у себя от калитки ключа и тем дачу арестантам средства к побегу, для того оного Березовского за изъясненную по службе оплошность на сей раз выдержать при минской городской полиции две недели, со внушением чтобы напредь проходил таковую с должным рачением, ибо напредь за противное сему будет взыскано по всей строгости закона»Этот приговор Минского уездного суда поступил в уголовную палату 15.06.1832 и был приведён в исполнение, однако Березовский ещё до конца следствия о его соучастии в побеге этой пятёрки был снят со своей должности за другие провинности, и в 1833 году смотрителем в Минском тюремном замке был уже другой человек — канцелярист Васильковский.

Для нас же в этом решении палаты важны сведения обо всех участниках этого побега: Гилярий и Герард Василевские и военные дезертиры Иван Преображенюк, Клементий Кобылинский и Данила Семёнов. Из документов нам неизвестно, был ли он братом Гилярия или только однофамильцем, зато известна их незавидная судьба: один уже умер, а второй был лишён дворянства и отдан в солдаты. Знаком нам и пятый участник побега. Конечно, это тот самый Данило Семёнов, который по показаниям Пре­ображенюка, данным после попытки побега 18 мая: «подносил ему водку в пузыре, с которого наливая, пили для куража к злоумышлению».

Из приговора уже ясно, что все беглецы были пойманы. Где же и когда это произошло, и чем промышляли они, пока находились в розыске? В деле сохранились несколько допросов беглецов об их почти полугодовых приключениях. Судя по этим показаниям, Преображенюк, Кобылинский и Остроушковна были арестованы на следующий после Крещения день на ярмарке в Видзах, т.е. ориентировочно после 19 января 1832 года, где они пытались продать ворованную лошадь. От них и известно, что через некоторое время после побега бежавшая из минского острога пятёрка (плюс Магдалена) разделилась недалеко от Налибок на две тройки. Про то, чем занимались Василевские и Семёнов, нам неизвестно, но, вряд ли, их образ жизни отличался от жизни Преображенюка, Кобылинского и Остроушковны: скрывались у знакомых, воровали всё, что плохо лежало или стояло, и продавали на рынке, за что ели и пили (напивались так, что вовремя одной попойки произошла драка между Преображенюком и Кобылинским – такая, что первый показал, что это была попытка убийства, и во время этой драки Кобылинский чуть не откусил ему пальцы). Всего по признаниям преступников за это время они похитили не менее четырёх лошадей, что, наверно, переводя на современные мерки, можно приравнять к угону четырёх автомобилей. Хотя, конечно, всё украденное приходилось продавать за бесценок. Так одну лошадь они продали всего за 3 рубля серебром, что ближе к стоимости не самой лучшей коровы.

Чем же закончилось дело для беглецов? Военных дезертиров должен был судить военный суд. Гражданских судил Минский уездный суд, и его решение было передано в Минскую уголовную палату для утверждения: «...хотя более падает вина на воинскую команду в слабом смотрении за арестантами, однако поступок девки Остроушковны, яко давшей помощь и пособие к побегу из под стражи важных преступников, не должен оставаться без примерного наказания... за умышленный выпуск их с тремя прочими преступниками из тюремного замка и за побег, праздное шатательство и участвование в воровстве, означенную девку Магдалену Остроушковну по мере ея преступления, наказав в городе Минске при народном собрании плетьми, водворить на прежнее место в имение Маковище, буде окажется действительно принадлежащей помещику Рашковскому... в противном случае сослать в Сибирь на поселение...».

По этому решению суда Магдалена Остроушковна получила 25 ударов плетьми и была отправлена обратно в деревню. Обычно подобные приговоры приводились в исполнение на городской площади — считалось, что их публичное исполнение улучшает нравы и служит профилактикой преступлений для остальных. Надо заметить, что по существующим тогда законам сами беглецы редко получали тяжёлые наказания за сам побег. Как правило, тяжесть их основных преступлений с лихвой покрывала наказание за их стремление к свободе. Даже по этому делу видно, что «вина за побег больше лежала на охране», чем на арестантах, и смотритель Леопольд Березовский вынужден был отдуваться за всех своих подчинённых, проведя две неделе под арестом и получив серьёзный выговор на будущее, что очень скоро привело к его отстранению от этой должности. Сама ж Остроушковна за помощь в организации этого одного из самых массовых побегов из Минского тюремного замка не получила ничего из обещанного: ни денег, ни хорошего места, и даже замуж за любимого Ивана Преображенюка не вышла.



Белорусский документационный центр