Как пытали белорусов в застенках одесского НКВД. Михаил Баргер

Полностью открытый для исследователей архив бывшего КГБ Украинской советской социалистической республики (УССР), а ныне архив СБУ, стал настоящим кладезем информации о методах работы НКВД, самих работниках, а также их жертвах. Пока КГБ Республики Беларусь твёрдо стоит на защите интересов своих бывших сотрудников, совершавших массовые преступления против народа, в ущерб интересам жертв и их потомков, в Украине мы можем свободно найти данные и о белорусах, попавших под каток сталинских репрессий. Причем мы можем не только узнать о тех пытках, которые им пришлось вынести в чекистских застенках, но и свободно получить цифровые копии этих документов, чтобы все эти истории не выглядели голословными фантазиями «неправильных историков».

 Представляем нашим читателям несколько историй о методах работы Одесского областного управления НКВД.

 15 ноября 1938 года на основании личного распоряжения начальника главного управления государственной безопасности (ГБ) народного комиссариата внутренних дел СССР комиссара ГБ 1 ранга Берии начальником пограничных и внутренних войск НКВД УССР комдивом Осокиным был санкционирован арест депутата Верховного Совета СССР, капитана ГБ начальника УНКВД Одесской области Киселева Павла Петровича (уроженец гор. Харьков, русский, член ВКП(б) с 1924 г.). Подробнее об этом аресте и его последствиях я расскажу в третьей части. Арест произошёл ещё до постановления от 17 ноября 1938 года №81 СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», положившего конец массовым репрессиям.

 В 1960 году в связи с проведением реабилитации жертв репрессий началась проверка и дела Киселева, в ходе которой просматривались десятки дел, по которым он и его коллеги отправили тысячи человек на тот свет или в лагеря. В том числе было проверено и дело так называемого «Областного центра правых» Одессы, по которому были арестованы 12 человек. Среди арестованных были и два белоруса: Баргер Михаил Борисович, 1900 г.р., член ВКП(б) с 1921 года, работающий заведующим Совторготдела обкома КП(б)У и Сенкевич Иван Фомич, 1899 г.р., член ВКП(б) с 1920 года, заведующий облфинотделом. Оба бывшие начальники политотделов МТС.

 Уже беглого взгляда было достаточно, чтоб понять, что это дело было липовое, так как следователи отметили, что «в справке на Бергера указано, что по показаниям Сенкевича Баргер является одним из руководителей областного центра правых. Резолюция на этой справке датирована 5.07.38, и Баргер арестован 6.07.38. Ссылка в справке на показания Сенкевича является ложной, т.к. он был арестован 3.07, а его первый протокол допроса датирован 27 – 28.07.38» (Т. 2. Л. 3). В процессе следствия все обвиняемые кроме Таисии Еремеевой признали себя виновными, а Баргер и Сенкевич сознались даже в том, что являлись руководителями этой организации. В конце 1938 г. все отказались от своих показаний и признаний, и заявили, что «показания были сфальсифицированы Абрамовичем и другими работниками НКВД и что они подписали их по принуждению». Несмотря на то, что в деле отсутствовали хоть какие-то доказательства кроме показаний самих арестованных, они содержались в тюрьме год и пять месяцев. Один из арестованных Михаил Тимофеевич, 1901 г.р., умер в тюрьме. Скорее всего, настоящей причины него смерти мы не узнаем никогда.

Были арестованы в Одессе и другие белорусы. Например, по «Делу Осоавиахима» был арестован Шупатенко Семен Степанович, 1895 г.р., член ВКП(б) с 1920 г., комиссар облсовета Осоавиахима по лагерям. Его дело было искусственно выделено самостоятельное производство, а 10 июня 1939 г. «прекращено за отсутствием состава преступления с освобождением из-под стражи, дело сфальсифицировано следствием» (Т. 2. Л. 25–26). Карасёв Куприян Минаевич, 1903 г.р., беспартийный, инспектор Облсовета Осоавиахима. Следствие вёл Айзман. Обвинялся в принадлежности к правотроцкистской организации, «установлено, что дело сфальсифицировано, 10 июня 1939 года дело прекращено за отсутствием состава преступления с освобождением из под стражи» (Т. 2. Л. 26.). По делу работников городской пожарной охраны города Одессы 28 июня 1938 года был арестован белорус Василий Андреевич Остапчик, 1888 г.р., член ВКП(б) с 1924 г., начальник горпожарохраны. Дело было окончено 3.03.39 и 14.05.39 рассмотрено в военном трибунале. Все семь подсудимых на суде заявили, что они не виновны, а дело сфальсифицировано. Все были оправданы и освобождены из-под стражи.

В Одессе был арестован директор Одесского педагогического университета Лунёнок Арсений Онуфриевич, 1894 г.р., (записан как «русский»), уроженец села Паулье Лепельского уезда Витебской области БССР, член ВКП(б) с 1923 года, высшее образование. Который 30.03.60 показал: «В июле 1938 года я был арестован областным УНКВД и обвинялся в том, что якобы я был членом к/р украинской националистической организации. В конце 1939 года дело мое было прекращено за недоказанностью преступления. Следствие по моему делу вёл следователь Фадеев. Участие в следствии принимал и начальник 4 отдела Калюжный… Фадеев был так, чтобы на теле не оставалось следов побоев. Например, он длительное время бил карандашом по голове, по одному и тому же месту. От этих ударов потом появлялись опухоли и сильно болела олова. Или он бил не особенно сильными ударами кулаком в грудь в одно и то же место. От этого распухала грудь, но побоев не было видно. При чем он избивал таким образом до потери сознания…» (Т.2. Л. 149–150).

Одесское УНКВД пыталось в конце 1937 года сфальсифицировать очередное дело, вскрыв крупный заговор в высшей школе Одессы. Ими была придуман блок украинского националистического подполья с эсеровским подпольем и сионистами в виде «Военно-националистической организации Одессы» – ВНО... Дело планировалось как грандиозный процесс над одесской вузовской интеллигенцией, как дело, которое может перемолоть до 50-60 жертв, на 47 человек был уже собран компромат... Сорокатрехлетний Арсений Онуфриевич Луненок – белорус, работал в пединституте с 1935 года, а в 1937 стал его директором. Несмотря на пытки и испытания, он не дрогнул и не решился на оговоры» (подробнее, смотри: Файтельберг-Бланк, В. «Террор против одесской научной элиты 1937-1938 гг.». Электронный ресурс: http://odesskiy.com/chisto-fakti-iz-zhizni-i-istorii/terror-protiv-odesskoj-nauchnoj-elity-1937-1938.html)

Всем им повезло, что арестованы они были в середине или конце «Большого террора» и следствие продолжалось уже после постановления СНК и ЦК ВКП(б). Начались суды над самими фальсификаторами и садистами из НКВД.

 Наиболее полные показания о методах работы Одесского УНКВД до нас дошли из показаний белорусов Михаила Баргера и Ивана Сенкевича. Отмечу интересный момент об использовании несоветского оружия в Одесском НКВД именно для расстрелов (в СССР чаще использовались "Наганы" калибра 7,65, и всё другое оружие якобы даёт основание приписать расстрелы немцам). При обыске у начальника УНКВД П. Киселёва были изъяты: револьверы «Маузер №3» и «Маузер №2», пистолеты «Браунинг №1» и «Браунинг №2». Во время допроса Баргера начальник отделения Одесского Управления НКВД Кордун «тут же вынул браунинг из кабуры, кладет на стол и вынимает патрон, заявив при этом «что этот патрон стоимостью семи копеек предназначен тебе»». Также отмечу, что Михаил Баргер хоть и занимал гражданскую должность, не мог спутать «Браунинг» и «Наган», так как с 1920 года 13 лет провёл в Красной армии, пройдя путь от рядового до комиссара полка. 

 Копия.

ПРОКУРОРУ ОДЕССКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА

От М.Б.БАРГЕРА.

Находясь под следствием с 6/ХII-1938 года по 4/ХI-39 года в числе допрашивающих меня был также и следователь БЕРЕНЗОН. Будучи на следствии у начальника I отд. 4 отдела КОРДУНА, который применял ко мне исключительные меры физического и психического воздействия путем избиения на непрерывных допросах, чередуясь с другими следователями. БЕРЕНЗОН очень часто захаживал во время моего «допроса» у КОРДУНА. Как правило с первого дня допроса БЕРЕНЗОН через час два захаживал в кабинет КОРДУНА, иначе я не рассматриваю как бы в помощь КОРДУНУ, а именно обрушивался на меня гнусными похабными оскорблениями и угро­зами по моему адресу: «Что ты сидишь как поп, это тебе не обком». «Фашист это тебе не обком». «Фашист пиши, что тебе говорят, иначе тебя сотрут в порошок». «Таких голубчиков как ты мы не мало расстреляли», «Вытащим у тебя ребра и ты все скажешь». «Кровью захочешь пи­сать, потом будет поздно» и т.п. 

13 сентября 1938 г. в протоколе допроса составленном БЕРЕНЗОНОМ не внесена моя жалоба, что все то, что подписано от начала до конца не соответствует действительности. 15/IХ будучи в тяжелом физическом состоянии и по моей неопытности предложили мне подписать 200 ст. УПК без ознакомления с делом. 

10/1-39 г. во время допроса, на котором я истребовал составление протокола отказа, БЕРЕНЗОН долгое время не соглашался, а тогда, когда писал протокол отказа, отказался подписать так и не записал с моих слов что «показания я давал в результате применения по отношению ко мне КОРДУНОМ, СТЕПАНСКИМ, САВИНЫМ незаконных насильственных методов следствия путем избиения. 

При чем мне несколько раз повторяли, пока он следователь он будет писать то, что он хочет, а не я. После этого обрушился на меня опять с руганью и оскорблениями, «что ты фашист, свободы не увидишь, я уже постараюсь, чтобы тебя сослали» и т.д. 

Когда мне было разрешено написать заявление на имя нач. Обл. Управления НКВД Берензон мне прямо заявил, что если я напишу то, что ему не понравится, он порвет и бросит в корзину — заявление. Судьбу этого заявления и всех других 22-х заявлений, которые я писал на имя Наркома т. Берия, тов. Сталина, мне неизвестна. 

Рассматриваю поведение БЕРЕНЗОНА как следователя как одного из карьеристов, грубо нарушающих законы сов.власти, за которые он должен нести строжайшую уголовную ответственность. 

О ГАПОНОВЕ: Находясь в тяжелом физическом состоянии, после избиения КОРДУНОМ и САВИНЫМ в кабинет Степанского входят б. нач. Облуправления Киселев и Гапонов, они начали с того, что я еще не испытал всего того, «что меня ждет», один и другой подчеркнули, что «НКВД не богадельня» и что со мною собираются разделаться как с любым врагом. Гапонов своими угрозами не уступал Киселеву. Накануне пришел в этот кабинет Зам. Нач. ВИХОРЕВ и, видя мое тяжелое физическое состояние, приказывает вызвать стенографистку и со слов записывать, я ответил отрицательно, начал угрожать, «что кровью будете писать» и т.д. В начале сентября Гапонов зашел в кабинет Степанского и спрашивает: «Ну, Баргер всё подписывает?». Степанский ответил: «Да». Тогда Гапонов дополняет с улыбкой: «Ну, Баргер, значит, все помогло, значит, хорошо» и сейчас же ушел. После этого я его не видел больше.

БАРГЕР.

22.ХII-39

Верно: (подпись)

С КОПИИ ВЕРНО: ПОМ. ВОЕННОГО ПРОКУРОРА ОДВО ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ (КИРИЧЕНКО)

Подлинник находится в арх.деле № 03424 по обвинению Гапонова и других, том 5.

(Т. 2. Л. 106–107)

 

 

 

  

 ПРОТОКОЛ

 допроса свидетеля

  1940 года, апреля 20 дня. Пом. военного прокурора военной прокуратуры Одесского военного округа — военный юрист КОМПАНЦЕВ допрашивал в качестве свидетеля нижепоиме­нованного, который показал,

1. Имя, отчество, фамилия Михаил Борисович БАРГЕР

2. Год рождения — 1900

3. Социальное положение — рабочий

4. Постоянное местожительство и адрес: г. Одесса, площадь Красной Армии дом 1, кв. 4.

5. Место службы и должность Облзо Начальник Оргколхозного отдела.

6.           Партийность (с какого времени и партбилет) — чл. ВКП(б) с 1921 г. № п/б 2349513.

7. Прежняя судимость — Подсудимым не был.

8. Взаимоотношения с обвиняемым —

Об ответственности за ложное показание, а также за отказ от показаний предупреждается

По делу показал: В 1938 г. 6-го июля я был арестован Одесским Облуправлением НКВД и мне было предъявлено обвинение в участии контрреволюционной право-троцкистской организации и вместе со мной проходили по предъявленному обвинению т.т. СИНКЕВИЧ, ХАРЧЕНКО, ЕРЕМЕЕВА и ряд других. 4-го ноября 1939 года дело прекращено за отсутствием состава преступления по ст. 4 п. «д» УПК УССР.

О методах следствия со стороны Начальника отделения Одес­ского Управления НКВД КОРДУНА по отношению ко мне состояли в следующем:

6/VII-38 г. после ареста, в котором участвовал КОРДУН, спустя три часа, начал допрашивать КОРДУН, предъявил мне обвинение и предложил мне подписать, я заявил категорический протест, что это вымышленное дело, он мне ответил, что если это не подтвердится вас и одного часа не будут держать. Я глубоко уверен в отсутствии c моей стороны преступлений, что юридич. органы несомненно разберутся_ я подписал, что я ознакомлен с пунктом ст. уголов. кодекса обвинения. Сейчас после этого он подошел ко мне и начал плевать в лицо, сопровождая избиением по лицу, чем попало. Заявил при этом: «Я хочу познакомиться с вами поближе своими руками» . Когда я увидел эту кошмарную картину, я поднял крик и потребовал прекращения издевания надо ­мной. Вместо прекращения — наоборот он начал своими ногами бить по моему животу. Так продолжалось перерывами через каждые полчаса.

Я не мог сообразить, где я нахожусь, что случилось? В перерывах об избиении КОРДУН твердил одно: «Признайся, что ты участник правотроцкистской организации». Я, возмущенный такими обвине­ниями, совершенно ни в чем неповинный, заявил ему, куда я вызван и кто дал ему такие права, необоснованные обвинения предъявлять и издеваться. Он мне ответил в сопровождении толчка по животу, что он такими правами обличен, и что он может, что угодно сделать со мной вплоть до расстрела. Тут же вынул браунинг из кабуры, кладет на стол и вынимает патрон, заявив при этом «что этот патрон стоимостью семи копеек предназначен тебе». Как пра­вило, говорить мне не разрешал. Непрерывно кричал «молчать». Вот так продолжалось с утра до 6-ти часов вечера 6-го июля. Перед тем, как меня стрелок уводил, сказал мне: «Подумайте, чтобы завтра мне сделали все то, что я от вас требую, иначе вас ждет подвал». Я уже был доставлен в тюрьму 4 корпуса 72 камеру уже далеко в ненормальном физическом и особенно психическом состоянии. При чем, во время ареста мне не было разрешено взять даже плаща, уж не говоря белья, подушку, полотенце и др. предметов, разре­шенных обычно брать с собой. Я голый очутился в тюрьме.

7-го утром опять вызван на допрос к КОРДУНУ, и он начал с того, как мое самочувствие, спал ли хорошо и проч. формы словесного издевательства. Потом заявил: и так вы отказываетесь писать то, что я требую от Вас. Я ему категорически заявил, что не в интересах партии иметь искусственных врагов и созда­вать фальшивые дела вместо ответа, я от него продолжал получать удары кулаком по позвоночнику и ногам, так продолжалось все время до конца дня. Меня не успели отвезти в тюрьму, через полчаса опять привезли на допрос и допрос продолжался с 6-ти часов вечера до 16 часов следующего дня в такой же обстановке сопровождая избиением. Правда, на помощь к себе взял КОРДУН САВИНА, который начал свое дежурство со мной с 12 часов ночи 8-го до 6 часов утра 9-го июля, своими избиениями по лицу, животу, ногам и всему телу не отстал от КОРДУНА, к утру 9-го, нас­колько мне позволяет память вспомнить весь этот период, я не в состоянии был сидеть и особенно ходить. С этих пор я не мог наступать на левую ногу, и обычно стрелок, который меня сопро­вождал, помогал мне идти по лестнице и всаживал в машину.

Не успели меня привести в тюрьму — ведут обратно это после несколько таких непрерывных суток вместе с ночами допроса.

В этом же духе продолжается и 10.VII. КОРДУН заявляет мне, «что он решил вместе с КАЛЮЖНЫМ арестовать мою жену, а детей сдать в детский дом и добавил здесь, как щенят». Тут же дого­ворил, что вчера выселили с квартиры семью, и что уже вчера жена и мои дети ходили по улице без вещей. Вещи конфискованы, осталось только ему их подобрать, все это было так сказано, чтобы вызвать с моей стороны окончательное расстройство и прев­ратить меня в ничто, причем тут же поднял бумажку и сказал: «Вот ордер на арест вашей жены», и это не помогло ему повлиять в своих корыстных целях.

Хорошо не помню, когда это было, утром меня КОРДУН предупреждает, что он мне даст очную ставку с СИНКЕВИЧЕМ. Когда СИНКЕВИЧА ввели, всё было написано АБРАМОВИЧЕМ. КОРДУН зачитал и предложил мне подписать, я категорически отказался. Подписал категорический отказ, СИНКЕВИЧ был немедленно уведен, не дожидаясь моего категорического отказа и подписи в отказе. Несмотря на все принятые меры КОРДУНОМ по отношению ко мне, я еще держался. Однако я настолько физически ослаб и психически был подавлен, что не мог сообразить, о всей этой обстановке. Очутившись в таком положении — заставил меня под диктовку писать, что мол я «являюсь руководителем правотроцкистской контрреволюционной троцкистской организации, причем насколько мне память позволяет сейчас вспомнить, он начал с 1923 года и т.д.

Стоило мне придти в себя, как я обычно тут же заявил, что все это ложь, кому она нужна. КОРДУН отвечал — нам это нужно, а тебе безразлично. Мало того, что он диктовал, он составил целую схему вопросов с перечислением людей участников не существовавшей контрреволюционной организации, стоило мне обмолвиться в том, что это чушь от начала до конца, продолжа­лись пытки, состоящие в том, что меня садили на край стула, «кончик», руки в определенном положении, ноги согнуты. В течение 10-12 часов сидевши не выдержал и падал на пол, КОР­ДУН подбегал и ногами в грудь, ударяя, обливал водой с графина, стоящего на столе, когда я приходил в себя просил полстакана воды, обычно отвечал — вместо воды дам смолы. В обращении кроме таких излюбленных им выражений я слышал: «фашист», «прос­титутка» и всякие гнуснейшие оскорбления. Наносил какие свет не знает. Однажды ночью, после того, как ему подали ужин, за­купил виноградом, примерно, часа в три звонит одной особе, из разговора я понял, что это разговор явно парнаграфический с какой-то проституткой, которой передает, что он разделывается с врагом и, когда разделается, он к ней придет. Один маленький штрих, что собой представляет КОРДУН, как следователь, и обли­ченный доверием, злоупотребляя на каждом шагу своими действия­ми.

КОРДУН меня не оставлял в покое, вплоть до конца сентября 1938 года. Если кто-либо меня вызывал по этому созданному ис­кусственному делу, и я говорил о незаконных методах следствия, КОРДУН приходил и угрожал повторением пыток и избиением, что предупреждал, что, если я хочу спасти свою жизнь, я должен на суде признать всё то, что подписано, иначе, если я откажусь, меня ждет неминуемая смерть. Когда я ему говорил, что это чушь, от начала до конца – «это не важно» обычно он отвечал, лишь бы на бумаге было оформлено, а все остальное чепуха, совершенно не стеснялся и неоднократно подтверждал. Тут же добавляя, что ему больше поверят, чем мне, если даже посмею отказаться, где-нибудь. Что он предрешает исход, а никто либо иной. Такую роль приписы­вал себе все время КОРДУН.

Так на протяжении 10 месяцев, будучи совершенно ни в чем невиновный, надо мной прежде всего издевался КОРДУН, самыми гнуснейшими методами следствия, парализовавши мое здоровье в своих личных карьеристических вражеских целях. Иначе объяснить этого я не могу.

Что я собой представляю: Родился в Белоруссии в семье рабочего-машиниста паровой мельницы. В 1905 году отец был убит во время аварии. Оставшись без всяких средств существо­вания, уже с 19 лет начинаю работать физическим трудом. В 1920 году добровольно ухожу в Красную Армию и в течение 13 лет в рядах Красной Армии: кр-ца, политрука роты, секретаря бюро и Военного комиссара полка. В 1933 году ЦК ВКП(б) направляет меня начальником политотдела МТС в Одесскую область, после реорганизации политотделов работаю в течение 3-х лет секрета­рем Райпарткома. В феврале месяце Никита Сергеевич ХРУЩЕВ вызвал меня в ЦК КП(б) и предложил мне пойти работать в аппарат Одесского Обкома партии в качестве завотдела (совторг), несмотря на мой отказ, мне предложено работать, и я весь отдался работе в качестве руководителя отдела.

Этот период совпадает с выборами в Верховный совет УССР. Возложенную на меня работу успешно выполнил.

Такому зарвавшемуся карьеристу, преступнику в создании искусственных дел на честных, преданных людей партии в Сов. власти не должно быть места в обществе.

Будучи подследственным, со мной «занимался» следователь БЕРЕНЗОН. Начиная с первых дней следствия, БЕРЕНЗОН приходил в допрашиваемый кабинет, приходил довольно часто. Каждый при­ход БЕРЕНЗОНА, начиная с 6-го июля 1938 года обрушивался на меня гнусными пахабными оскорблениями и угрозами по моему адресу: «Что ты сидишь как….      это тебе не Обком...», фашист. Это тебе не Обком, фашист, пиши, что тебе говорят, иначе тебя сотрут в порошок, таких голубчиков, как ты, мы не мало расстреляли. Вытащим у тебя ребра, и ты все скажешь. Кровью захочешь писать, потом будет поздно и т.д.».

13-го сентября 1938 года в протоколе допроса, состав­ленном БЕРЕНЗОНОМ, не внесена моя жалоба, что все то, что подписано от начала до конца не соответствует действительнос­ти.

15.IX.38 года, будучи в тяжелом физическом состоянии и по моей неопытности БЕРЕНЗОН предложил мне подписать 200 ст. УПК без ознакомления с делом и заставил меня это сделать явно незаконно. 10.1.39 г. во время допроса, на котором я потребо­вал составленный протокол отказа, БЕРЕНЗОН мне в этом отказал. После моего категорического требования написать протокол отказа он отказался написать, что показания я давал в результате применения по отношению ко мне незаконных методов следствия, путем избиения КОРДУНОМ, СТЕПАНСКИМ и САВИНЫМ. Причем, мне несколько раз повторял, пока он, БЕРЕНЗОН, следователь, он бу­дет писать то, что он хочет, а не я. После того, как я ему сказал, зачем же пишут со слов обвиняемого, а не со слов следователя, обрушился на меня руганью и оскорблениями «что ты, фашист, свободы не увидишь... Я уже постараюсь, чтобы тебя сослали» т.д.

Когда мне было разрешено написать заявление на имя Нач. облуправления НКВД, БЕРЕНЗОН мне прямо сказал, что если я напишу то, что ему не понравится, он порвет и бросит в корзи­ну.

Судьба этого заявления и всех других 22-х заявлений, которые писал я на имя товарища Сталина и т. Берия, мне неиз­вестно.

БЕРЕНЗОН также предупреждал, чтобы я только «признался» на суде, иначе «лишат ваше существование» — без стеснения зая­вил «что так надо», иначе хуже будет. И тут же спрашивает, хорошая ли у меня квартира с тем, чтобы себе или другому такому же как он вселиться в нее. Сидя на допросах у БЕРЕНЗОНА, я убедился, что он играл большую роль в деле выборов методов — тончайших пыток следствия и давал советы другим, в частности, ЗАРАЙСКОМУ и ГНЕСИНУ.

Работавшие под руководством БЕРЕНЗОНА с большим воодушевлением докладывали БЕРЕНЗОНУ о своих успехах над своими жертвами.

Рассматриваю действия БЕРЕНЗОНА, как грубо нарушившие законы советской власти, за которые он должен нести строжай­шую уголовную ответственность.

О САВИНЕ, будучи подследственным, САВИН явился одним из тех, который меня на так называемом допросе с 9 на 10.VII.38 года меня избивал самым беспощадным образом. У него обычно в ходу по избиению были только его ноги, начиная с 12 часов ночи он без отдыха для себя, для меня в непрерывном избиении превратил меня в физически больного человека. Без преувеличе­ния могу сказать, что 6 часов его дежурства надо мной у меня отняло 6 лет жизни. Обычная для него поза стоять и бить по животу, ногам и особенно по половым органам ударить, чем попало. В результате всех его методов к утру я качался по полу, а он продолжал делать свое гнусное дело, под утро облил меня водой, подсадил на стул и вручил меня другому, т.е. КОРДУНУ.-

САВИН появился раз или два после этого по вызову для повторения. КОРДУН и СТЕПАНСКИЙ прибегали к его помощи в деле избиений своего подследственного.

В числе других был также СТЕПАНСКИЙ, — следователь по так называемому делу. Метод СТЕПАНСКОГО был несколько иной, чем у других.

Фактически все искусственное дело должен был оформлять и фактически так было оформлено СТЕПАНСКИМ, в наиболее трудные периоды, когда я категорически заявлял, что все это ложь от начала до конца и отказывался от фальшивых данных, СТЕПАНСКИЙ вызывал себе на помощь КОРДУНА и САВИНА, конечно, не для убеж­дений. Причем, СТЕПАНСКИЙ в это время обычно уходил из каби­нета.

Сам СТЕПАНСКИЙ в своем обращении был груб, обзывал всякими оскорбительными словами «фашист», «враг» и проч., угрожал и предупреждал, что он сам не любит избивать, но он располагает всеми возможностями, чтобы спустить в подвал и там за него разделаются. На допросах по 14-16-18 часов в сутки непрерывно заставлял сидеть в определенном положении, т.е. на кончике стула, не соприкасаясь к спинке, ноги в согнутом положении, руки на коленях в вытянутом состоянии, каблуки вместе. Конечно, без пищи, воды и не разрешал выходить по естественным надобностям.

Бывая очень часто у ТЕЛЕШЕВА в кабинете, последний решал и предрешал все вопросы за Управление НКВД, т.е. трудно было разграничить функции его и бывшего нач. Облуправления НКВД КИСЕЛЕВА.

Вместе с ТЕЛЕШЕВЫМ прибыл и МАСКАЛЕВ, это тоже бывшие его соучастники в работе. Выполняли волю ТЕЛЕШЕВА и КИСЕЛЕВА, исполнитель по переселениям из квартир и обслуживании ТЕЛЕШЕВА.

 

Протокол написан собственноручно 21.1У-40 г.

Подписал БАРГЕР

Допросил Пом. военного прокурора ОдВО (КОМПАНЦЕВ)

Верно: секретарь ВП: (КУХАРЬ)

КОПИЯ ВЕРНА: ПОМ. ВОЕННОГО ПРОКУРОРА ОдВО

ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ (КИРИЧЕНКО)

Подлинник хранится в архивно-следственном деле 0324 по обвинению Гапонова, Абрамовича и др. (Т. 2. Л. 153–159).

 

 

 

 Продолжение следует.

Дмитрий Дрозд. По материалам архива СБУ. Белорусский документационный центр

Обратите внимание

Наши партнеры