Игорь Кузнецов: общество пока не готово к люстрации, но готовиться все равно надо

Недавно в Минске прошла конференция гражданской инициативы «Люстрация для Беларуси». На мероприятии приняты проекты «Акта осуждения тоталитаризма и авторитаризма в Беларуси» и «Концепции люстрации при переходе от авторитарного режима к демократии»

Документ разрабатывали несколько авторов. Раздел «Советский тоталитарный режим» готовил историк Игорь Кузнецов. Сегодня он – гость БДЦ.

- Игорь Николаевич, в течение последних 20 лет в странах бывшего соцлагеря вопрос люстрации поднимался очень часто. А в Беларуси на официальном уровне это никому не нужно. Почему?

 - Потому что бывшие партийные и советские руководители до сих пор занимают ключевые позиции в органах власти, руководят заводами и так далее. В Беларуси не произошло существенных изменений общественного строя. Суть осталась – та же вертикаль власти. Раньше мы имели политбюро, сейчас еще хуже – единовластие. Чиновники все до одного спокойно перешли в новую власть и сделали вид, что перестроились: отказались от партбилетов и сверяют свои действия уже не по курсу партии, а по курсу президента. В странах соцлагеря были такие же попытки «перестроится». Чтобы этого не произошло, там и проводилась люстрация. Беларуси далеко еще, я думаю, до этого. Наша рабочая группа, изучая этот вопрос, в течение трех лет встречалась с представителями общественности, правозащитниками, специалистами в разных областях знаний. И мы пришли к выводу, что общественность Беларуси к люстрации не готова.

- Но все же вы разработали начальные документы.

- Потому что люстрация – дело непростое. Если не сейчас, то когда-нибудь все равно придется этим заниматься. И нужно заранее готовить необходимую базу. Ведь если человеку можно предъявить обвинение в преступлении, которое квалифицируется по уголовному кодексу, то это можно сделать сразу в любой момент – достаточно законодательства. А люстрация – это попытка ограничить во властных структурах права тех, кто, работая в рамках коммунистического режима, совершал поступки, противоречащие нормам морали. Главное, мы хотели понять: как будет выглядеть результат у нас. И пришли к выводу, что ни в одной стране идеально процесс люстрации не прошел, совершали очень много ошибок. Приходилось вникать во все это, чтобы в будущем избежать промахов, которые были допущены другими.

- А уровень компетенции ваших коллег достаточный для такого серьезного дела? Кто стоит за всей этой программой, или вы работали на общественных началах?

- Проект никем не финансировался. Рабочая группа возникла случайно, в ходе поездки в Германию, где представители белорусской общественности изучали эту тему. С тех пор мы охвачены идеей. В группе – юристы, представители гражданского общества, политики, я как историк, есть журналист и культуролог. Я уверен: наша группа в состоянии сделать эту работу.

Сначала мы решили взять на себя просто инициативу. Проводили семинары круглые столы, индивидуально общались, изучали последние законодательные акты разных стран. Изучали информационное поле. Все три года мы работали на общественных началах. В результате появились два документа: Акт и Концепция.

- Концепция – практическая часть?

- Да: там сказано, какие категории будут подвержены люстрации и на каких принципах. Это очень важные моменты. Беларусь по вине власти – единственная из всех бывших республик не провела в полном объеме реабилитацию жертв репрессий 30-50-х годов 20 века. Некоторые категории вообще не реабилитированы: иностранные граждане, к примеру. Но даже не в этом дело. У нас до сих пор не увековечена память жертв репрессий! Эта проблема полностью закрыта для научных исследований – история сталинизма в Беларуси, например. То есть, преступления, которые были совершены юридически и морально, совершенно не изучены и не осуждены.

- Что такое моральное преступление: присутствие во время преступления, бездействие, номинальное участие в выполнении планов по выявлению врагов народа, бюрократическое препятствие разного рода деятельности, включая цензуру. Что еще?

- Можно причислить и эти моменты. Но это, скорее, частности. Точнее обозначить понятие (для люстрации) нужно так: моральное преступление – это когда сам человек не убивал, но находился во власти и руководил каким-то подразделением, имеющим к этому отношение. Его нельзя привлечь к юридической ответственности, но запретить занимать в перспективе какие-то должности можно и нужно. Хотя, надо признать, что много лет прошло – из тех, кто еще не умер, мало работающих. Но все равно, мы считаем, без осуждения на нравственном уровне тех лиц невозможно давать оценку нынешним событиям. Важен сам факт осуждения сталинизма в Беларуси и тоталитарных режимов при Хрущёве с Брежневым. Поскольку, если не осуждено – значит, не признано неприемлемым! Вот в чем дело. Значит, этот способ государственного устройства считается нормальным. Эстафета передавалась из поколения в поколение! И передается до сих пор. Смотрите: те, кто сегодня находится у власти, по возрасту вроде никакого отношения к тем преступлениям не имеют. И все равно именно они скрывают правду о репрессиях! Не открывают все архивы! Это говорит о многом.

- Сегодняшние управленцы не такие уж и старые. Многие жили в те времена – руководили, к примеру, комсомолом, были молодыми сотрудниками спецслужб – а это школа, где сразу учили принимать правила игры.

- Да. И они, прошедшие «школу», уже воспитали новое поколение управленцев по той же «программе». Поэтому, я думаю, и не идет процесс увековечения памяти репрессированных.

- По логике, несложно заявить о том, что нынешняя власть к тем делам не причастна, и хочет, чтобы такие явления не возникали. Ну, почему просто не сказать правду? Осудить дела прошлые – и все.

- Но тогда же надо открыть архивы! А что мы там можем увидеть? …Потому архивы до сих пор не открыты, что там много интересного. Потому ни одна диссертация не защищена на эти темы. Сегодня уже не действуют законы логики, все вернулось на прежние рельсы.

- Почему же это не было сделано сразу, в 1994-м?

- Значительная часть электората, который голосовал за президента – это ветераны, участники войны, участники ударных строек, то есть, люди, которые не готовы были услышать правду о своем времени.

- Их можно понять: они тогда были молоды, а воспоминания молодости всегда идеализированы. И потом, ведь было как бы две страны – одна для тех, кто попал под репрессии и вторая – романтичная, героическая, добрая – для тех, кому больше повезло.

- Можно и так рассуждать. Но сейчас осталось порядка 15 тысяч – тех, кто относится к «участникам войны» и готов идеализировать прошлое. Три года назад было 300 тысяч. А 20 лет назад их было более миллиона. То есть, это был солидный электорат, на который опиралась власть. Была уверенность в том, что этот электорат не поддержит идею люстрации. Сейчас рассуждают так же: а не обидим ли мы этим старшее поколение? Только никто не проводил исследования: какая часть из оставшихся в живых 15-ти тысяч однозначно хочет в СССР. Сегодня от имени этих 15 тысяч (малая часть от 9,5 миллионов населения) власть борется с так называемыми фальсификаторам истории Второй мировой, с теми, кто рассказывает правду.

- Это – на какие мысли вас наводит, кроме того, что нынешняя власть руководит с эстафетной палочкой в руках?

- На мысли об инерции. Я не вижу ни одного препятствия, которое бы помешало нам, как в России, сказать: идите, ученые, в архивы и работайте, по мере возможности, государство вам поможет.

У нас не только об этом речь не идет. Доходит до абсурда. Вот пример: ветеран войны прошел все инстанции с просьбой установить в Минске мемориальный знак в память о репрессиях. Он писал письма чиновникам: в Минске нет ни одного места, кроме Куропат, где стоял бы мемориал с именами, чтобы люди могли найти своих родственников и чтобы уважить память уничтоженных. Ветерану отвечают: «Да, надо такой памятник, будем изучать …». И все на этом. Я в апреле лично ходил с тем ветераном на прием к председателю Мингорисполкома Шорцу. Шорцу чуть больше сорока лет на вид, он – ну, никакого отношения к тем времена не имеет, и что он нам говорит? «Да-да!» И все. А вот еще история, чтобы понять, насколько тесна связь с предыдущими поколениями. Тот же ветеран обращался еще и в Минкульт с этой темой. Ему пришел ответ за подписью замминистра. Там написано: почему, мол, вы говорите, что не увековечена память репрессированных? У нас все делают в соответствии с законодательством, должно быть разрешение, и мы (Минкульт), даже представляем возможным местом для установки памятника район Городского Вала! Место вполне, кстати, символичное: Володарка и рядом Следственный изолятор КГБ – ну, идеально, действительно, и связано с реальными репрессиями. Проходит несколько месяцев, и за подписью министра культуры приходит еще один ответ этому ветерану: «Установка данного знака нецелесообразна вообще»!

- А мотивация нецелесообразности приведена?

- Да. Мотивация такая: в связи с тем, что в урочище Куропаты должным образом увековечена уже память жертв. И там есть памятник. Как вам нравится?

- А там разве есть официальный памятник?

- Вот! От имени государства нет ничего, кроме закладного камня (с которого еще 10 лет назад исчезла надпись, что на этом месте будет установлен памятник жертвам репрессий)! Какой цинизм! И это -- в республике, где только по официальной статистике было репрессировано около 600 тысяч человек, а по неофициальным – более полутора миллионов. И Шорец, поговорив с ветераном, душевно кивая головой, прислал тот же ответ: нецелесообразно! Прошлое сидит прочно в нынешней власти, и они без команды сверху ничего не хотят делать. Если не провести люстрацию, все преступления будут забыты.

- Какие преступления вы выделили, когда готовили проект Акта?

- Уничтожение крестьянства, интеллигенции, инакомыслия, военные преступления и так далее. Но главное, о чем хотелось бы говорить сейчас – это реанимация методов правления. Реанимация режима. Потому что, если нынешняя власть не сделала того, чтобы была обязана сделать, это сигнал обществу: они будут продолжать! И в такой ситуации люстрация просто необходима.

- В будущем – к примеру, лет через 15-20 будет проведена люстрация и будет анализироваться уже деятельность не только советского периода, но чиновников нашего времени – того же Минкульта или представителей городских властей, которые считают что для увековечения достаточно притащить в лес валун. Эти люди тоже будут считаться виновными в нравственном преступлении?

- Конечно. Формально они ничего не совершили, их не привлечешь к юридической ответственности – ну, подписали документ, никого ж не убили! И вообще, может, документ готовил «сидоров», а начальник только подписал. Для люстрации это как раз тот случай, который попадет под процедуру. Будет сбираться специальная комиссия. И работа займет немало времени. Можно, конечно, все провести революционным путем, как это сделано в Украине. Но все-таки я уверен: делать этого нельзя: принять закон и начать массовую чистку. Это приведет к массе ошибок и трагедий. Процесс нужно проводить только постепенно, с изучением документов. Этого даже за год не сделаешь. Единственно, будут выделены приоритеты: претенденты на высшие государственные должности должны прослеживаться в первую очередь. Но и тут надо соблюсти главный принцип люстрации: никакого группового решения, все случаи рассматривать только индивидуально . Даже в одном отделе в том же КГБ могли работать разные люди: один спасал кого-то, другой даже проявлял инициативу и сажал людей. В МВД и КГБ есть люди, которые честно выполняли свой долг: ловили преступников, расследовали реальные преступления. И тех, кто состоял в партии, тоже нельзя списком подвергать люстрации, партию коммунистов никто преступной организацией не назвал. То есть, если, как в Украине, ускоренными темпами всех выбрасывать на улицу, мы наделаем столько ошибок, что сами станем в будущем объектами люстрации.

 

Обратите внимание

Полезное видео

Публичный источник пополнения базы данных нарушения прав человека в Республике Беларусь
Заполните форму на нашем сайте. Пришлите ее нам. Собираем документы вместеПодробнее
15 лет и полное молчание

Наши партнеры