« — Каго любiш? — Люблю Беларусь. — То ўзаемна! »

Новости

Отрицатели Куропат: свидетели - особисты

Дмитрий Дрозд 24.02.2021

Продолжение

Начало:

Глава 1. Газета министерства обороны «Во славу родине» противоречит официальной политике партии

Глава 2. Отрицатели Куропат — между «уродливым мифом», «пиком идиотизма» и «распятыми мальчиками»

Глава 3. Манипуляции при «идентификации местности» по версии отрицателей Куропат («За Зеленым Лугом»)

Глава 4. Манипуляции при «идентификации местности» по версии отрицателей Куропат («За Выставкой»)

Глава 5. Отрицатели Куропат: Карты, или Заблудился в трёх соснах (начало)

Глава 6.  Установлена личность и найдены фото расстрелянного в Куропатах Мордыхая Шулькеса?

Глава 7. На сайте «Архивы Санкт-Петербурга» найдена метрика о рождении Мордхая Шулькеса (документ)

Глава 8. Большевистские репрессии против еврейских партий и организаций в Западной Беларуси в 1939-41 годах (начало)

Глава 8. Большевистские репрессии против еврейских партий и организаций в Западной Беларуси в 1939-41 годах (продолжение)

Не буду долго заморачиваться над названием этой маленькой главы и просто отзеркалю её из рассматриваемой книги, в которой Плавинский неоднократно с пренебрежением и высокомерно относится к свидетелям, фактически называя сотню человек лжецами ("можно с уверенностью сказать, что его показания являются грубой фальсификацией фактов от начала до конца", "этот бред", "свидетельские бредни", "циничная, бессовестная ложь", "был ли он тогда случайным свидетелем или ходил целенаправленно заниматься мародерством...", "махровая ложь!" и т.п.), и где есть на страницах 56–64 глава «Свидетели от Позняка».

О самом скандальном свидетеле от отрицателей — партизане Познякове-Позднякове я подробно написал в главе «Отрицатели Куропат — между «уродливым мифом», «пиком идиотизма» и «распятыми мальчиками».

Сейчас коротко обратимся к двум свидетелям от отрицателей, показание которых приведено в главе «Спиленный лес» на странице 65 (на самом деле, здесь Плавинский, не открывает ничего нового, а в который раз цитирует своего единомышленника: А. Смолянко. Куропаты: гибель фальшивки. Минск, 2011. С. 54, "открытия" которого занимают весьма значительную часть в книге «Куропаты — у истоков исторической сенсации»). Выглядит оно на фоне совершенно нелепых, фантасмагорических показаний Познякова на первый взгляд достаточно убедительно. Хотя, возможно, если бы эти показания давались действительно ищущему правду о куропатском преступлении следователю или озвучивались на справедливом суде, то  небольшой знак вопроса в объективности этих свидетелей можно было бы поставить, исходя из их личностей. Дело в том, что оба они коллеги тех самых, кого обвиняют в убийствах людей Куропатах — чекисты, офицеры государственной безопасности, а точнее, сотрудники особого отдела НКВД или, как их называют в народе, «особисты»:

"Среди многочисленных свидетельских показаний, собранных членами общественной комиссии о событиях в Куропатах, было письмо полковника военной контрразведки в отставке П. А. Астапова в газету «Красная Звезда». Свои показания он дополнил другим письмом, написанным совместно с доктором педагогических наук профессором К. А. Кулинковичем: «Война застала нас в Минске, где мы состояли на оперативной работе в Особом отделе Белорусского особого военного округа, а затем Западного фронта. Вспоминаем, 28 и 29 июня 1941 года 100-я ордена Ленина стрелковая дивизия вела тяжелые оборонительные бои с немцами на главенствующих высотах от Уручья, 9-й километр, Боровая, урочище, получившее ныне название Куропаты, и до реки Цна. На всей этой оборонительной линии были вырыты окопы, траншеи и блиндажи. Здесь в неравных боях с немцами за два дня осталось лежать в земле больше половины воинов орденоносной дивизии. Мы призываем уважаемых следователей по особо важным делам вдуматься, как можно было на этом небольшом клочке земли не напороться на останки 30 тысяч выдуманных З. Позняком жертв органов НКВД. Тем более захоронения трёх- и четырёхлетней давности (авторы имели ввиду могилы 1937–1939 годов) хорошо просматриваются, и скрыть эти могилы просто невозможно… Мы утверждаем, что за годы работы перед войной мы не видели в здании наркомата и в тюрьме на Володарской улице ни одной женщины, арестованной по политическим мотивам, и тем более детей".

Перефразируя известную фразу, зададимся вопросом: "А свидетели кто?"

1) Астапов Пётр Алексеевич — род. 1913, русский, в Красной армии с 1935 года, кандидат ВКП(б) с 1940 г. Лейтенант государственной безопасности. 1942 г. начальник 4-го отделения ОО НКВД Волховского фронта. 29.06.1942 представлен к ордену «Красной звезды». Подполковник, начальник 3 отделения отдела контрразведки «СМЕРШ» армии.

2) Кулинкович Константин Антонович — родился 07.11.1919, г. Ишим, Тюменская область, Россия, русский. Лейтенант государственной безопасности (в 1942 году был старшим оперуполномоченным Особого отдела НКВД Брянского фронта). После войны стал профессором, доктором педагогических наук.

Не поэтому ли для них тела, обнаруженные в Куропатах, — это «останки 30 тысяч выдуманных З. Позняком жертв органов НКВД»? Насколько же авторитетны их свидетельства, что они не видели женщин и детей? Сейчас мы знаем, что репрессиям, в том числе и расстрелам, подвергались и женщины. Сотни их фамилий легко найти в базе «Мемориала» даже при том, что списки по Беларуси неполные. А вот для чего особисты вспомнили о детях? Ведь, очевидно, будь, в Куропатах расстреляны жертвы Холокоста или случайно захваченные на улицах Минска заложники после партизанской диверсии, то дети (сам Плавинский приводит свидетельства о том, что немцы хватали и детей) должны были бы быть в куропатских ямах. Но ни одного детского тела там не найдено! Половозрастной состав жертв мы после рассмотрим подробнее. 

Однако достоверность информации, под которой подписался Константин Кулинкович, о том, что якобы до войны он не видел женщин, арестованных по политическим мотивам, может быть, и близка к правде. Дело в том, что он и не мог их видеть, по крайней мере, в период «Большого террора». Так как Константин в это время ещё учился в институте физкультуры и вряд ли ему в это время устраивали экскурсию по тюрьмам и расстрельным полигонам НКВД. В 20-ю годовщину октябрьского переворота, 7 ноября 1937 года, в самый разгар развязанного Сталиным смертоубийства, Кулинковичу только исполнилось 18 лет.

Весной 1940 года он впервые засветился в документах как студент-дипломник 3-го курса, попав «Список рекомендуемых Минским горкомом КП(б)Б на работу в органы НКВД БССР». И после завершения учёбы был утверждён решением Минского обкома КП(б)Б… 19 сентября 1940 года в качестве помощника оперуполномоченного экономического отдела (ЭКО) УНКВД по Минской области! Так что не только «Большого террора», но и предполагаемо происходившего в том числе и в Минске уничтожения польских военнопленных и гражданских в рамках «Катынского расстрела» Кулинкович не застал. Поэтому он знал только о расстрелах шпионов и «шпионов» военного времени.  

Есть и другие сомнения в компетентности этих свидетелей от отрицателей Куропат в вопросе обороны Минска. По наградному листу на свой первый орден «Красной звезды» Пётр Астапов участвовал в боях с… сентября 1941 года. (с статье используются сведения и документы, опубликованные на сайте "Память народа"). И не где-то в Беларуси, а в р-не города Почеп (административный центр Почепского района Брянской области России). Что, впрочем, неудивительно, так как вся территория БССР была оккупирована немцами как раз к началу сентября 1941 года. Удивительно, что призывался Астапов не Минским, а… Бобруйским райвоенкоматом.  

А в учётно-послужной картотеке Кулинковича значится: дата поступления на службу (призыва): __.10.1941 (октябрь 1941 года).

Т.е., судя по всему, они не участвовали непосредственно в боях за Минск. Можно предположить, что служба в НКВД не шла в зачёт как служба в армии, но ведь оба свидетеля и после служили не РККА и в 1942 году по-прежнему воевали в особых отделах НКВД разных фронтов. Более того, в анкете Кулинковича на вопрос «С какого времени в РККА?» указано: не служил. Чем они занимались во время боёв за Минск, пока сложно сказать. Может быть, эвакуировали ценности и архивы НКВД, может, занимались «разгрузкой тюрем», может, организовывали партизанское движение, может, состояли при подразделениях, стоявших в резерве… Но в любом случае, кадровики не засчитали это за участие в боевых действиях.

И если нахождение этих свидетелей в Особом отделе Белорусского фронта в начале войны вполне возможно, то какое-то их личное участие в рытье окопов под Минском вызывает большое сомнение. Утверждение же особистов, что в Куропатах, как «на всей этой оборонительной линии были вырыты окопы, траншеи и блиндажи», вообще нелепо по причине невозможности ведения серьёзных боевых действий в лесу. Как и сами эти бои, якобы происходившие якобы прямо на месте Куропат. Дело в том, что подразделения 100 стрелковой дивизии, действительно, готовились к боям в этом районе, но стремительное немецкое наступление, грозившее окружением Минска, заставило их передислоцироваться севернее, в район  Острошицкого Городка:

"Встретив упорное сопротивление советских войск в центре, гитлеровцы повернули ударные силы в обход Минска, на Острошицкий Городок, намереваясь прорваться с северо-востока. На их пути встали части 100-й и 161-й стрелковых дивизий 2-го стрелкового корпуса. 100-я дивизия занимала оборону на рубеже Острошицкий Городок - Караси. Отбивая многочисленные атаки, 100-я дивизия при поддержке 161-й стрелковой дивизии 27 июня перешла в наступление и отбросила противника на 10-14 км. Только к вечеру ценой больших потерь врагу удалось занять прежние позиции. 28 июня командир 2-го стрелкового корпуса Ермаков, чтобы не попасть в окружение, отдал приказ отойти за реку Волма и занять оборону на фронте Волма - Смиков [на самом деле, дер. Смыки, — Д. Д.] - Остров... Силы были неравные. Мужественно оборонявшиеся войска 13-й армии не смогли удержать столицу Беларуси. Во второй половине 28 июня фашистские танки, прорвав оборону на стыке 64-й и 100-й дивизий, ворвались в Минск..." ("ДОСЬЕ: Оборона Минска"). 

Согласно приведённым свидетельским показаниям 29 июня 1941, когда уже днём 28-го немцы вошли в Минск, а 100-я дивизия находилась в 25 километрах восточнее Минска в районе Волмы, героические особисты продолжали свой неравный бой против немецких танков на куропатских холмах. 

Понятно, что в советские времена было достаточно сказать, что свидетель: ветеран, партизан и уж, тем более, сотрудник КГБ, чтобы доверие к нему было стопроцентным. Но сегодня хотелось бы опираться на показания тех, кого нельзя было бы заподозрить в желании даже из самых благородных побуждений спасти "честь мундира" от куропатской крови.

Продолжение следует.

Белорусский документационный центр