Политзаключённые и их близкие комментируют заявление об улучшении условий в тюрьмах

    Валентина Олиневич:  Ситуация очень тревожная для жизни и безопасности людей.

Бывшие политзаключённые и близкие тех, кто и сейчас находится за решёткой, комментируют интервью «В тюрьмах условия стали лучше. Теперь там почти как в армии» Алёны Красовской-Касперович, которая после осуждения Андрея Бондаренко является фактическим руководителем правозащитной организации «Платформ инновейшен». В своём интервью она, в частности сказала: «Я не считаю, что в отношении политзаключённых есть особое отношение, что их там прессуют. Просто наши политзаключённые не привыкли к тому, что они находятся в местах лишения свободы. Понятно, всем там дискомфортно… Коль ты попал туда за какое-то деяние, то уже не ной, что называется».

 Валентина Олиневич (мать политического заключённого Игоря Олиневича, который до сих пор находится в заключении):

 Давление на политзаключённых никогда и не ослабевало. Что бы там эта с двойной фамилией не говорила. Другое дело, что скандалы ей только на руку... Если честно, то и прежние руководители «Платформы» (ныне сидящие) тоже не жаловали политзаключённых, противопоставляя их заключённым. Это излюбленная тактика: разделяй и властвуй. Интервью, действительно скандальное, особенно на фоне непрекращающегося давления на политзаключённых – факты о всех шестерых налицо. Коля Дедок (прим.: в колонии был брошен в ШИЗО, где в невыносимых условиях вскрыл себе вены и живот) – это закономерное продолжение издевательств. На встрече в Брюсселе родственники политзаключённых предупреждали европарламентариев, что ситуация очень тревожная для жизни и безопасности людей. То, что почти всех политзаключённых лишили свиданий, но зато допустили «Платформу», то, что они все, как злостные нарушители, не имеют даже права купить себе еды и лишены продовольственных и бытовых передач, лишены возможности получать письма и находятся, по сути, в информационном вакууме – это что? Бережное отношение к личности? Лучше, чем Коля Дедок в своём последнем слове на суде никто не сказал: «Система, построенная на лжи, рано или поздно рухнет и подгребёт под собой, кто строил эту ложь». Эта система должна быть открыта для общества, журналистов и правозащитников, но сомнительным личностям это доверять нельзя. И дело не только в политических. По сути дела, там большинство политических и просто нормальных людей.

 Эдуард Лобов (политический заключённый, вышел на свободу 18.12.2014):

  Улучшений с 2010 года в моей колонии не было, а наоборот стало хуже. Реальное положение в колонии не показывают даже представителям ДИНа, а уж, тем более, не покажут «Платформе». Если администрация захочет посадить кого-то в ШИЗО, то причину всегда найдут. И для всех колоний у нас нет единого стандарта, каждая живёт по законам, которые считает нужным соблюдать начальник. И условия жизни заключённых совершенно разные. Естественно, в старых колониях условия хуже, чем в новых. Да ведь дело даже не в бытовых условиях, а в бесправии заключённого. И ни один заключённый не расскажет правду проверке, так как потом он просто сгниёт в ШИЗО.

  Дмитрий Дрозд (политический заключённый, вышел на свободу 13.08.2011):

  В своё время «Платформа» раскрутила несколько громких дел, в том числе о преступлениях работников милиции против граждан. Потом её работа как-то приутихла, а после суда над Бондаренко их деятельность приобрела совершенно иную направленность: они стали рекламировать прекрасную жизнь в белорусских тюрьмах и колониях. Я понимаю, что, возможно, в какой-то колонии за счёт самих заключённых сделали евроремонт или купили телевизор… Как это делается, я хорошо знаю, так как в своё время в Бобруйской колонии все жители нашего «кубрика» вынуждены были сбрасываться на краску и прочее добро для ремонта – и отказаться от этого «добровольного» дела был невозможно. А также помню, как в камеру на «Володарку» заходили высокие проверяющие, и мы все дружно отвечали: «Жалоб нет!». Естественно, проверяющие уйдут – а мы останемся в полной власти тюремщиков.  Эффект от всех этих жалоб предсказуем – жизнь станет ещё невыносимее или, в лучшем случае, вообще ничего не изменится. Однажды в той же «Володарке» мне стали возвращать мои же письма неотправленными – всего за то, что в них были вложены вкладыши с благодарностью для тех, кто купил мои книги. Я написал жалобу на имя начальника СИЗО – но никакого ответа вообще не было. Следующее письмо с такими же вкладышами также без объяснения было мне возвращено.

 Говорить же об улучшениях, когда почти все политические записаны в злостные нарушители, а некоторые уже прошли через повторные суды, грозящие новыми сроками, лишены многих радостей, доступных обычным заключённым – за какие-то придирки, когда Юрий Рубцов, попав в тюрьму за майку, прошёл уже два уголовных суда, когда Дедок вскрывает вены, а остальные не выходят из ШИЗО – это звучит как издевательство, как плевок и на заключённых и на их близких. Наверно, таким «правозащитникам» было бы лучше помолчать. 

 Виктор Рубцов (сын политического заключённого Юрия Рубцова, недавно приговорённого к 2-м годам колонии):

  Моему отцу ухудшили условия содержания, связано ли это с выборами или нет, утверждать не буду. Могу назвать условие, при котором такое явление, как политзаключённые, исчезнет: смена власти. Кстати, смена власти у нас с выборами точно не связана.

  Дмитрий Дашкевич  (политический заключённый, вышел на свободу 28.08.2013):

 Я бы порекомендовал вскрыть живот и вены всем, кто говорит, что «ситуация улучшилась и политзаключённых не прессуют». Главным подтверждением того, что ситуация только ухудшилась, для меня являются вскрытые вены Николая Дедка. Это пристойный человек, просто так этого делать бы не стал, значит, психологическое, моральное давление только увеличилось. Еще хочу сказать Алёне, что администрация пускает всякие там комиссии только туда, куда посчитают нужным.

Белорусский документационный центр

 

Обратите внимание

Полезное видео

Публичный источник пополнения базы данных нарушения прав человека в Республике Беларусь
Заполните форму на нашем сайте. Пришлите ее нам. Собираем документы вместеПодробнее
15 лет и полное молчание

Наши партнеры