« — Каго любiш? — Люблю Беларусь. — То ўзаемна! »

Новости

За что исключили из партии и уволили Виталия Зейделя-Вольского (документ)

Дмитрий Дрозд 06.09.2021

В статье ««Красный человек» вновь марширует по белорусской земле» я рассказывал о трагической судьбе белорусского художника Ефима Минина, на которого в 1932 году после разгромной статьи критика Виталия Вольского обрушились репрессии, а после он был расстрелян.

Однако в советском обществе (впрочем, как и  в любом в другом обществе, построенном на ненависти — будь-то межнациональной, межклассовой или ненависти к любым другим "врагам народа") даже самое активное и искреннее участие в репрессиях и уничтожении не гарантировало личной безопасности. Так произошло с сотнями чекистов, фабриковавших расстрельные уголовные дела, а после и самими легшими в безымянных ямах на расстрельных полигонах по всему СССР, включая минские Куропаты.

А у гонителя Ефима Минина — Виталия Зейделя (Вольский — это его творческий псевдоним) были все шансы в 1937-38 годах самому оказаться в числе «врагов народа». Незадолго до этого – во время партийной чистки 1936 года — Виталий Зейдель сделал очень большой и размашистый шаг в эту яму — он сам был исключен и партии! Сейчас нам тяжело оценить всю серьёзность этого наказания, но в большинстве случаев это могло очень значительно повлиять на дальнейшую судьбу человека и привести не только к увольнению с занимаемой должности, но и к уголовному делу в будущем.

В СССР прошло несколько партийных чисток и «замена партийных документов» — по сути, тех же чисток, но немного закамуфлированных. В ходе этих мероприятий проводилась большая работа по сбору и проверке личных данных на каждого члена и кандидата Всероссийской коммунистической партии (большевиков)  ее региональных филиалов, в том числе КП(б) Белоруссии. Сами члены партии должны были признаваться в своих грехах перед товарищами и обязательно сообщать всё известное о тех же товарищах партийному руководству. В ходе этих чисток были получены бесчисленные заявления, которые внимательно изучались партийными организациями и спецслужбами.

Дополнительный удар по белорусской науке и культуре нанесла борьба с так называемыми «нацдемами». Только в рамках этой борьбы людей не только исключали из партии, снимали с работы, но и отправляли в лагеря. Наиболее массовым было сфабрикованное уже в 1930 году дело «Союза освобождения Беларуси», в рамках которого были арестованы больше сотни деятелей науки и культуры. 10 апреля 1931 года внесудебным постановлением Судебной коллегии ОГПУ за принадлежность к этой организации было осуждено 86 человек, среди них В. Игнатовский (покончил жизнь самоубийством в середине следствия), Д. Жилунович, В. Ластовский, А. Балицкий, Д. Прищепов, А. Е. Адамович, А. Ф. Адамович, Ф. Имшеник, И. Лёсик, А. Смолич, А. Цвикевич и др. .

Позже были организованы процессы  против «Белорусской народной грамады», «Белорусского национального центра» и другие.

На момент начала кампании по проверке и обмену партийных документов 1935–36 годов в Белорусской Академии наук в партийной ячейке состояло 146 человек – из них 127 членов партии и 19 кандидатов. По партийному стажу с дооктябрьским стажем было всего 4 человека (или 2,8 %), вступили в партии в 1921-24 гг. — 19 (31,2 %), а большинство — в 1925-32 гг. – 66 чел. (45,7 %). В ячейке был довольно высокий процент выходцев из других партий — 19 человек, или 13 %. Ещё выше был процент коммунистов, имеющих партийные взыскания — 49 человек, или 33 %. Из них 6 человек имели по два взыскания и несколько — по три. Ранее исключались из партии 23 человека, или 15,7 %. Очень высокий процент среди ученых-коммунистов составляли бывшие политические эмигранты – их было 25 человек, или 18 %. Бюро ЦК КП(б)Б от 14 ноября 1934 года, обсуждая вопрос о контрреволюционном выступлении Прохорова об «извращениях в переводах на белорусский язык классиков марксизма констатировало притупление партийной бдительности» в отдельных звеньях партийной организации и у партийного комитета парторганизации БелАН.

Прошли проверку 127 человек. В процессе проверки было исключено из партии 38 человек и еще на троих наложены строгие партийные взыскания. Не удалось избежать исключения из партии и Виталию Зейделю. За исключением сразу последовала ещё одна суровая кара: исключенный был снят с высокой должности. А на момент начала «чистки» он был директором института литературы и языка Белорусской Академии наук.  Причины исключения из партии  и снятия с работы был следующие:

«Зейдель Виталий Фридрихович — исключен из партии, как буржуазный перерожденец, потерявший окончательно партийное лицо и превратившийся в обывателя.

Зейдель вступил в партию вторично в 1925 г. (состоял ранее в ВКП(б) с 1920-1922), немец, служащий, сын чиновника, окончил Петроградскую немецкую гимназию, работал в последнее время директором института Литературы и Искусства.

Путь Вольского за последние годы представляет собою путь сползания его в болото обывательщины, отхода от партии, потери партийного лица и окончательного перерождения. Работая на литературном фронте, Вольский не только не боролся  с классово-враждебной идеологией на фронте литературы, а сам свою литературную деятельность начал с сотрудничества в журнале «Узвышша», который являлся органом воинствующего белорусского национал-демократизма, журнал, где верховодили контрреволюционеры. Анализ статей Вольского в этом журнале показывает, что они были созвучны всему направлению журнала и литературной группы. Он в своих статьях оправдывает ориентацию нацдемов в деле языка – на Запад, подальше от русского языка и пролетарской культуры. Он проводит там известную теорию «самобытности» белорусской культуры и даже спускается на расовые позиции в вопросах развития культуры. Всячески затушёвывает контрреволюционную сущность белорусского национал-демократизма, даже тогда, когда нацдемы были вскрыты и разгромлены партией.

Вольский, участвуя в этом же журнале, скатывается на путь троцкистской характеристики Советской действительности в 1930 г. Описывая в своей статье путешествие в Сенно», Вольский пишет:

«Революции в Сенно фактически ещё не было, она еще только начинается. Самодурство, напрасное и необоснованное терроризирование населения, безответственность, круговая порука, извращение политической линии и в первую очередь, бесстыдный зажим каких бы то ни было проявлений критики и самокритики – всё это входило в систему ржавеющего руководства районом. Всё это ставило печальный знак равенства и тождественности между старым Сенно «уездных самодуров» и новым Сенно – районных бюрократов и глушителей самокритики».

Работая директором Института Литературы и Языка в Академии наук, Вольский защищал классового врага, неразоружившегося нацдема Юргелевича, сошёлся с ним на нацдемовской политике языка, дале ему, как парторг, положительную характеристику, развалил партийную группу».

Петр Яковлевич Юргелевич был тоже исключен из партии «за дезертирство из партии и Красной Армии в годы гражданской войны, как скрытый неразоружившийся националист». Кроме того, он происходил из «кулацкой семьи Западной Белоруссии», его брат «кулак-националист»,  а старший сын брата служил в польской полиции. Партийным руководством Академии ему была дана такая характеристика:

«Юргелевич, будучи членом партии, дезертировал из партии и армии в 1919 году, остался на своей родине – м. Крабы [на самом деле, местечко Трабы Виленской губернии — Д. Д.]» около гор. Вильно у брата-кулака, смыкается с известными национал-фашистами Я. Станкевичем, Ластовским, Горецким, поступает к ним на национал-фашистские курсы, так называемые курсы белорусоведения, которые оканчивает с характеристикой «читанное на курсах перенял». После окончания Виленских курсов в 1919 г. Юргелевич, как проверенный национал-фашистами человек, остается работать заведующим книжным магазином по распространению белорусской национал-фашистской литературы. В то же время Юргелевич «числится» (видимо ради шпионско- провокаторских целей) членом большевистской подпольной организации. Юргелевич, завербованный национал-фашистами, наравне с другими «белорусами», опять посылается, исходя из политики «дальнего прицела» национал-фашистов для националистической подрывной деятельности в БССР».

Не стоит удивляться такому количеству определений «фашист» и «фашистский», в отношении всего белорусского. Даже в официальной советской прессе мы встречаем удивительные по количеству подобных обвинений статьи. Приведу только фрагмент статьи того времени из журнала «Большэвік Беларусі»

На всего 5 предложений 10 раз использовано слово «фашисты». Самое виртуозное здесь последнее — конец страницы, где на одно предложение приходится аж три «фашиста»! А еще поляки готовят "кровавую интервенцию", контрреволюционные антисоветские банды, белогвардейцы, враги, вредители... На 5 страниц текста слово и эпитеты "фашисты" использовано... 53 раза!!! Другие "ласковые слова" не поддаются подсчёту.

Впрочем, такое количество обвинений и агрессии не спасло самого автора этой статьи – Алеся  Сологуба — ещё до начала "Большого террора", уже в 1934 году он сам был расстрелян.

А Петр Яковлевич Юргелевич был приговорен 1 марта 1936 г., к 5 годам лагерейПосле сворачивания «Большого террора» пережившие его ученые и писатели смогли вернуться к своей деятельности.
Определенно, как бы это страшно не звучало, и Вольскому, и Юргелевичу повезло. Из их коллег — четырех предыдущих директоров института литературы и языка Белорусской Академии наук (Степан Некрашевич, Иосиф Мацюкевич, Пётр Бузук и Игнат Дворчанин) репрессии 1937-38 года не пережил никто.