Женщины и телесные наказания

Автор: Дмитрий Дрозд

 1

  

Возможно, что лет через 50 или 100 люди будущего будут читать наши современные законы и узнавать о существующих ныне наказаниях (тюрьма, «зона», тем более, смертная казнь) и условиях, в которых их отбывали осужденные, как о чём-то невероятном и диком. Точно так, как мы читаем о наказаниях времён Иоанна Грозного и даже «прогрессивного» XIX века. Не многие знают, что окончательно телесные наказания были отменены в Российской империи всего немногим более 100 лет назад – в 1904 году. Но до этого года правозащитники тех времён, юристы, чиновники и просто прогрессивные люди вели очень долгую борьбу за их отмену, постепенно, шаг за шагом, приближаясь к окончательной победе. Сначала были отменены телесные наказания для дворян, потом – купцов, потом – священников. Параллельно запрещались наиболее жуткие виды наказания. Постепенно ограничение числа ударов (например, «Уложением о наказаниях» 1845 года установлен высший предел наказания плетьми и розгами в 100 ударов), смягчение условий их применения (например, только в хорошую погоду и в присутствии врача), а потом и полный запрет таких наказаний охватывал всё больше групп населения. Этот прогресс гуманизма, как и любой прогресс, встречал на своём пути не меньшее число противников, чем современное движение за отмену смертной казни всегда находились "пророки", предсказывавшие, что отмена, например, кнута, приведёт к росту преступности. 

В этой статье хотелось бы вспомнить, что в плане телесных наказаний в Российской империи было определённое равноправие – и к нему, наравне с мужчинами, приговаривались и женщины. За какие же преступления представительницы прекрасного пола подвергались таким жестоким и невозможным для нашего времени (впрочем, ещё не повсеместно) испытаниям? Рассмотрим несколько криминальных историй и приговоров по ним, утверждённых Минской палатой уголовного суда в далёком 1832 году — это, конечно, не все подобные решения за этот год, что показывает, насколько распространёнными были экзекуции для женщин.

 17.11.1832 Уголовная палата рассмотрела дело, поступившее из Минского гродского магистрата «о уворовании в слободе Комаровке у еврейки Леи Комаровой рядовыми солдатами Гершею Гольденбергом и Лейбою Юдовым Абрамовичем серебряных, жемчужных и алмазных вещей и отдаче в сохранение мещанке девке Анне Худницкой». Суть дела состояла в следующем: «…Означенные рядовые Гершко Гольденберг и Лейба Юдов Абрамович из уворованных у еврейки Леи Комаровой вещей часть закопали в земле, а сувой (трубку) ткацкого холста, принеся к мещанке девке Анне Худницкой, из целой штуки отрезали кусок и дали ей же на рубашку, а остальное унесли с собою. После того положили у ея же, Худницкой, 28 серебряных ложек и трое таких же вилок, но всё то было в мешке, и Худницкая, объяснила не знанием, что в оном наводилось. Пред тем же ещё Гершко отдал в поклажу Худницкой снесенную тайно из дома обиженной воровством Комаровой фарфоровую трубку и медный гребешок».

Итак, единственное преступление Анны Худницкой состояло в сокрытии краденного, а точнее, всего одного куска ткани, подаренной ей на платье её кавалером. К счастью, для подозреваемой ни в чём другом она не созналась, а никаких других доказательств у суда не было. Что же ждало женщину за такой проступок? «…По несознанию Худницкой в знании о том, что в оставленном у неё мешке на квартире находятся серебряные ложки и вилки, то по неимению в том улик, оставить её в подозрении, за один токмо приём от солдата куска тонкого холста с целого сувоя, из чего могла, очевидно, заключить, что оный был воровской наказать её, Анну Худницкую, чрез нижних полицейских служителей розгами 25-ю ударами».

К сожалению для подозреваемой, на следствии она была слишком откровенной и доверила сыщикам и некоторые тайны личной жизни, за что и была дополнительно наказана: «Как же она созналась, что от четырёх уже лет, проживая в городе, занимается непотребством и с вором Гершкою, имея любовную связь, жила с ним блудно и получала от него хотя в малом количестве деньги, то за сие отдать её, Худницкую, на церковное покаяние по исповедуемой римско-католической вере, предоставя назначение места и времени духовному правлению, и по окончании епитимии отдать оную Худницкую о честной впредь жизни на благонадежное поручительство и иметь за её поведением полицейский надзор. О самих же ворах... как они за свой поступок преданы военному суду никакого суждения не полагать». Итак, за сокрытие краденного и блуд Анна Худницкая была оставлена в подозрении, оставлена под надзором полиции, предана церковной епитимии и получила 25 ударов розгами. Розги были одним из самых лёгких видов телесного наказания.

15.06.1832 судом было рассмотрено дело, поступившее из Минского уездного суда «о пойманной в городе Видзах девке Магдалине Остроушковне, бежавшей из Минского тюремного замка вместе с арестантами Иваном Преображенским и Клементием Кобылинским». Её участие в побеге заключалось в следующем: «Подсудимая крестьянка Минского уезда деревни Маковищ помещика Рашковского девица Магдалина Иванова дочь Острушковна, 18-ти лет, добровольное учинила сознание, что она, состоя в служении при Минском тюремном замке у смотрителя Березовского, занимаясь мытьем для арестантов белья и варением пищы, по наговору оных, уворовав у смотрителя Березовского ключ от калитки, передачей онаго арестантам способствовала тем учинить им побег, с коими, и сама уйдя, шатались по разным местам и участвовала в воровстве». Ещё совершенно молодая девушка попала под влияние преступников и совершила преступление. Что же ожидало её? «То за сказанные ея преступления упомянутую Остроушковну наказать при обще народном собрании 25-ю ударами плетьми. Отправить по ея показанию на жительство в имение Маковище».

Плеть – это более суровое наказание, чем розги. Но кроме того, отметим, что это наказание по приговору суда должно было производится именно публично, чаще подобные экзекуции проходили на торговой площади города. Кстати, за этот побег был наказан и сам смотритель Минского тюремного замка: «А как смотрителя Минского тюремного замка Березовского обнаруживается небрежность по службе в допущении не обыском приводимых в замок арестантов иметь им при себе деньги, и в не осторожном и слабом хранении имевшегося у себя от калитки ключа и тем дачу арестантам средство к побегу, для того оного Березовского за изъясненную по службе оплошность на сей раз выдержать при Минской городской полиции две недели, со внушением, чтобы напредь проходил таковую с должным рачением, ибо напредь за противное сему будет взыскано по всей строгости закона».

Всего через неделю 21.06.1832 в Палату уголовного суда поступило ещё одно дело о сокрытии краденного — «Дело из Пинского уездного суда о похищении из лавки еврея Берки Любошица разных красных товаров и сахара донскими козаками Дмитрием Макритным, Дорофеем Артемовым, рядовым Николаем Филипповым в соучастии в том крестьянина Леона Ковалевского, и в знании о сем воровстве женщин Агафии Терпиловской и Елены Мойсеевой и присяжном Пинского уездного казначейства Григория Лагутина». Так как замешанные в этом деле военные подпадали в ведомство военного суда, то Палата решала только судьбу гражданских. Приведём этот приговор полностью, так как по нему хорошо видна разница наказания в зависимости от пола, социального происхождения, а также такого важного для того времени показателя, как сознание или не сознание: 

1. Крестьянина Леона Ковалевского, 28 лет, добровольно сознавшегося в соучастии воровства обще с козаками и рядовым Николаем Филипповым и лавки еврея Берки Либошица по показанию его на 303 рубля 72 копейки серебром разных товаров по выполнении им на стойкость сего присяги, яко превышающей 100 р., по силе приведённого в мнении уездного суда закона, наказав в городе Пинске 35 ударами плетьми сослать в Сибирь на поселение.

2. Именующуюся шляхтянкою, но никаких на то доказательств не представившею, Агафию Терпиловскую, 50 лет, повинившуюся в знании воровстве и принявшую от козаков штуку перкаля на тот предмет, чтобы никому о том не объявляла, наказав в городе Пинске публично 25 ударами плетьми, тоже сослать в Сибирь на поселение.

3. Присяжного Григория Лагутина и солдатку Елену Мойсееву, хотя оговариваемых в знании про таковое воровство, но в том не сознавшихся, приём же ими из некоторых воровских вещей от козаков происходил не заведомо воровского, однако за всем тем навлекших немалое на себя подозрение в домысле, что получаемые ими от солдат товары не могли быть их собственными, паче же тогда, когда получали оные в излишестве за весьма малые прислуги, и цену, не объявив тот час о том, как следовало полиции, за таковое их не объявление, зачтя в наказание содержание доселе в остроге, сверх того нащет знания о сем воровстве оставить в сильном подозрении и присяжного Лагутина яко неблагонадежного от настоящей должности и ни в какую казенную службу не принимать...

 Агафия Терпиловская не представила доказательств своего дворянского происхождения – иначе бы она не могла подвергаться телесным наказаниям, поэтому наказывалась, как обычная крестьянка. Обратим внимание, что крестьянин Леон Ковалевский, который непосредственно участвовал в самом воровстве, был наказан всего на 10 ударов больше, чем только принявшая краденное на хранение женщина. И здесь, как в предыдущей истории, экзекуция должна была проходить при собрании народа. После чего оба были отправлены в Сибирь на поселение, что было очень тяжёлым наказанием. А вот не сознавшиеся Лагутин и Мойсеева пострадали куда меньше. По сути, они были наказаны только за недоносительство: Елена оставлена в подозрении, а Лагутин кроме подозрения потерял работу.

 Ещё через месяц Палата рассматривала самое серьёзное преступление, поступившее из Минского уездного суда «О утоплении в реке Свислочь девкою Тодорою Боровскою блудно прижитого ребёнка». Естественно, и приговор был самым тяжёлым из всех, приведённых в этой статье: «подсудимую Теодору Стефанову дочь Боровскую, добровольно учинившую признание в утоплении четырёхнедельного ребёнка, прижитого ею блудно, и по учиненному розыску обнаруживающеюся совершенных лет, наказав чрез палача публично десятью ударами кнутом в согласность указа 22.01.1754 года сослать в каторжную работу».

Для современного человека разница между наказанием розгами, плетьми и кнутом не столь очевидна по степени тяжести последствий для наказываемого. Но люди начала XIX века отлично понимали эту разницу — неслучайно почти всю первую половину века шла борьба за ограничение и запрещение наказание кнутом. Ещё в 1817 году вопрос применения кнута, наравне с другими жесточайшими наказаниями, изучал специальный комитет: «Государь Император, обращая внимание на употребляемые доныне телесные наказания кнутом и рвание ноздрей с постановлением знаков и находя, что cиe наказание сопряжено с бесчеловечною жестокостью, каковой нет примеров ни в одном европейском государстве, что жестокость сия, будучи отдана, так сказать, на произвол палача, не токмо не удовлетворяет цели правосудия, которая при определении наказания требует, чтобы оно было в точной соразмерности с преступлением, но большею частью находится с оною в противоположности, и наконец, что такое ужасное наказание, от которого преступник нередко в мучительнейших страданиях оканчивает жизнь, явно противоречит уничтожению смертной казни». В этом заключении отмечена именно зависимость силы наказания от воли палача – оно могло быть как совершенно лёгким, так и причинить смерть уже после первых ударов (что позволяло при необходимости обходить запрет на смертную казнь), во многих случаях люди умирали через несколько дней или оставались инвалидами.

Вряд ли, детоубийца Боровская могла рассчитывать на жалость палача – в лучшем случае на каторгу она бы отправилась инвалидом. Но в её деле свершилась неожиданная задержка. 23.07.1832 в Минский тюремный замок явился с инспекцией губернский прокурор. Похоже, что увиденное потрясло его, и он написал рапорт в Уголовную палату: «…При посещении им, губернским прокурором, здешнего тюремного замка заметил, что содержащаяся в оном с 24.12. прошлого 1830 года арестантка Теодора Боровская имеет при себе незаконноприжитого грудного ребёнка мужеска пола, которого кормит грудью, и что приговор об ней нащёт наказания и ссылки (если будет утверждён господином Начальником губернии) за силою указа 10.02.1824 года и Высочайше утверждённого 3.07.1831 мнения Государственного Совета не может быт исполнен до определённого времени, и потому с препровождением показаний упомянутой Боровской и арестанта Сгоржельского, с которым прижила она сего ребенка, просит при исполнении приговора поставить всё вышеписанное в виду и вместе с тем требовать разыскания о незаконном прожитии Боровскою младенца в остроге, так как сие из виду местной полиции упущено»... Действительно, по предложению Белорусского военного губернатора указом № 29773 от 10 февраля 1824 года определялось, что женщина, приговорённая к телесному наказанию, в избежание «порчи молока», что может повлиять на жизнь младенца, должна получить отсрочку наказания сроком на полтора года. Немного подробнее о дальнейшей судьбе Теодоры Боровской написано в статье «Минский тюремный замок и… любовь»

 2.

 

Упоминаемый выше указ существенно облегчал участь только что родивших арестанток, но этим гуманным указом для них предусматривалась только отсрочка от телесного наказания, но не отмена или изменение самого наказания. Кроме того, указом решалась и судьба младенца:

«Указ № 29773 от 10 февраля. Высочайшее утверждённое мнение Государственного Совета «О времени исполнения приговоров Судебных мест, относительно наказания женщин, питающих грудью младенцев.

Государственный Совет в Департаменте Законов и в Общем Собрании, рассматривал мнение Комиссии составления законов, о времени исполнения приговоров Судебных мест, относительно наказания женщин, питающих грудью младенцев своих. Дело о сем поступило в Комиссию вследствие положения Комитета Министров, Высочайше утверждённого по представлению Министра Юстиции, следующего содержания:

Белорусский Военный Губернатор в отношении к нему Министру, объяснил, что в тюрьмах, в числе арестантов, содержатся женщины, питающие грудью младенцев своих, что часто они приговариваются Судебным местом к телесному наказанию; что по исполнении сих приговоров портится у них молоко, и питаемые оным младенцы подвергаются болезням, и даже смерти. Почему Белорусский Военный Губернатор, в отвращение таковых последствий, находил полезным постановить правилом, чтобы сии женщины не были подвергаемы телесному наказанию до отнятия от груди их младенцев.

Комиссия составления законов, приняв во уважение, что в Русских законах об отсрочке наказания женщин, питающих младенцев, нет никакого постановления; по Медицинским же наблюдениям срок для питания младенцев грудью полагается от одного до полтора года, а при слабости его или болезни может продолжаться до двух лет, и наконец в случае болезни матери от 6 до 8 месяцев; изложила на сей предмет следующие правила: 1) Если женщина, питающая грудью младенца, за преступление ея, осуждена будет судебным приговором к телесному наказанию, от коего, по свидетельству Лекаря, может произойти порча молока и подвергнуть младенца болезни, то исполнение сего приговора отлагать, пока младенец, по мнению Врача, может быть отнят без всякой опасности от груди матери. 2) Когда женщина, питающая грудью младенца, осуждена будет Судебным местом к продолжительному содержанию в доме исправления, или в казенных работах, и наказания сии, по свидетельству Врача, могут иметь вредное влияние на здоровье и жизнь младенца; то по отнятии тотчас от груди матери, надлежит отдавать его для содержания и презрения родственникам. Но если по бедности, они взять его не могут, то смотря по состоянию, к коему мать принадлежит, отдавать его Сиротскому Суду, приказному старосте или волостному Голове, кои о призрении и содержании сих младенцев должны иметь надлежащее попечение.

Государственный совет, находя мнение Белорусского Военного Губернатора основанным на истинной справедливости, и, по важности предмета заслуживающим особенного уважения, полагает: постановить правилом, что если женщина, присужденная к телесному наказанию, питает младенца грудью, то отлагать наказание сие на полтора года, считая с разрешения ея от бремени; тоже разуметь о женщинах, находящихся в работах, облегчая оныя в течении означенного времени, если, по признанию Лекаря, работы сии наносят вред питаемым грудью их младенцам.

Резолюция. Быть по сему».

 

И только почти через 40 лет 17 апреля 1863 года вышел указ № 39504 «Именной. Данный Сенату... О некоторых изменениях в существующей ныне системе наказаний уголовных и исправительных». Которым были внесены весьма значительные изменения в систему телесных наказаний в Российской империи: «Признав за благо сделать некоторые изменения в существующей ныне системе наказаний уголовных и исправительных, дабы с тем вместе ещё точнее соразмерить кару оных с свойством и степенью преступления или проступка, Мы утвердили соответствующие сему предположения особого, при Втором отделении Собственной Нашей Канцелярии, Комитета, в Государственном Совете рассмотренные». Четвёртым пунктом это указа предписывалось:

«Лица женского пола вовсе изъять от наказаний телесных».

 

 

 

Белорусский документационный центр

 

 

 

 

Статьи по теме

  • 16.09.2017

    12 фактов из истории «Володарки», которые нужно переписать

    Автор: Дмитрий Дрозд СИЗО №1 города Минска – место, где на стадии следствия содержалось большинство белорусских политических заключённых, в том... Читать далее

  • 05.06.2015

    Мятеж в Минской тюрьме

    Дмитрий Дрозд В первой половине девятнадцатого века тоже происходили «массовые беспорядки». Но официальное расследование проводилось куда... Читать далее

Обратите внимание

Полезное видео

Публичный источник пополнения базы данных нарушения прав человека в Республике Беларусь
Заполните форму на нашем сайте. Пришлите ее нам. Собираем документы вместеПодробнее
15 лет и полное молчание

Наши партнеры