Апелляционная жалоба по делу Доната Скакуна (полный текст документа)

19 сентября Верховный суд Беларуси рассмотрел апелляцию по делу гимназиста Доната Скакуна, который обвиняется в нападении на учительницу минской гимназии № 74 Валентину Губаревич. Верховный суд оставил приговор без изменений: 8 лет лишения свободы с отбыванием наказания в воспитательной колонии. Процесс проходил за закрытыми дверями. Приговор вступил в законную силу. Напомним, в апреле этого года 15-летний Донат Скакун был признан виновным по статье Уголовного кодекса - ч. 2 ст.139 «Убийство» (через статью 14 «Покушение на преступление») и приговорен к 8 годам лишения свободы. Это дело вызвало большой общественный интерес — многие возмущены ходом следствия и считают, что суду не удалось ответить на все нестыковки и противоречия, имеющиеся в деле. В поддержку Доната Скакуна проводятся акции, в социальных сетях созданы группы «Донат Невиноват», в которых администраторы выставляют материалы дела. Представляем вашему вниманию многостраничный текст наиболее полно отражающий все нарушения, противоречия и нестыковки в этом сложной деле - Апелляционную жалобу, составленную адвокатами Скакуна. Теперь каждый желающий может попробовать разобраться, чьи же аргументы более весомы: обвинения или защиты.

Судебную коллегию по уголовным делам

                                                                    Верховного Суда Республики Беларусь

законного представителя несовершеннолетнего

обвиняемого Скакуна Доната Валерьевича –

                                                                  Скакуна Валерия Петровича 

АПЕЛЛЯЦИОННАЯ ЖАЛОБА

 

Приговором судебной коллегии Минского городского суда от 07 апреля 2017 года мой сын Скакун Донат Валерьевич осужден по ч.1 ст. 14, п.п.6,10 ч.2 ст. 139 УК к восьми годам лишения свободы с отбыванием наказания в воспитательной колонии.

Приговор считаю необоснованным и подлежащим отмене в виду несоответствия выводов судебной коллегии, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела, а также неполноты судебного следствия.

 1. В основу приговора положены показания Губаревич В.В., которые являются противоречивыми, не согласуются с иными доказательствами по делу и не позволяют установить реальную картину произошедшего.

Судебная коллегия необоснованно расценила показания Губаревич В.В., как последовательные и достоверные, а несоответствие в показаниях в деталях сочла несущественными. Подобная оценка показаний потерпевшей является недопустимой, поскольку именно детали и частности определяют достоверность показаний.

Показания Губаревич В.В. не объясняют следовую картину произошедшего. В частности, в них отсутствует объяснение возникновения крови под доской и на двери, поскольку все события между ней и обвиняемым, согласно ее же показаниям, происходили около стола.

Тем более ее показания не объясняют появления размытых пятен крови под доской. Если указанные следы имеются, значит, кто-то, каким-то образом и с какой-то целью замывал эти следы крови. Сама Губаревич В.В. сделать этого не могла, и она не указывает на то, что это сделал Скакун Д.В.

Полагаю, что суд должен был подойти критически к утверждениям Губаревич, что она не помнит деталей, поскольку была в шоке от случившегося.

Согласно заключению психиатров и психологов Губаревич В.В. могла правильно воспринимать произошедшие события. Свидетели поясняют, что она была в сознании, понимала, что происходит, беспокоилась о текущих делах. Следовательно, она должна знать, каким образом появились указанные следы крови. Отсутствие пояснений по данным обстоятельствам дает основания сомневаться в достоверности показаний Губаревич В.В.

Аргументация же судом достоверности показаний потерпевшей заключением психолога неправомерно. Правдивость показаний кого бы то ни было, находится вне компетенции психолога, а только оценка «психического состояния потерпевшего, свидетеля, их способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и давать о них показания». Да и не давал психолог в своем заключении подобной оценки. Это или заблуждение суда, или, что страшно представить, сознательное искажение фактов, с целью утвердить и навязать свою точку зрения. Если бы все было так просто, повсеместно, особенно в органах следствия и правосудия использовались бы комиссии психологов, но такой практики нет нигде в мире.

Вызывает сомнение утверждение Губаревич В.В. о том, что она видела у нападавшего нож.

Ее показания в части описания ножа являются противоречивыми. Изначально она указывала, что у ножа была разноцветная наборная ручка, затем цельная зеленая. Полагаю, что данное противоречие является существенным, поскольку можно забыть, что говорил ранее, но перепутать каким был предмет, если она его действительно видела, сложно.

Губаревич В.В. также утверждала, что увидела нож, когда Скакун Д.В. положил его на стол, но при осмотре места происшествия на столешнице стола, в месте, куда по словам Губаревич В.В. был положен нож, следов крови обнаружено не было (исходя из обстоятельств дела и заключений экспертов, очевидно, что на ноже должна была быть кровь. Согласно выводам судебно-криминалистической экспертизы № 5.2/449 от 24.06.2016 часть следов от брызг на полу и стенах образовались в результате взмахов предметом, покрытым жидкой кровью). Следовательно, Губаревич В.В. либо не видела ножа, либо видела его при других обстоятельствах. В любом случае показания Губаревич В..В. в этой части недостоверны либо неполны.

Указанные противоречия не могут быть признаны несущественными, поскольку в ходе следствия орудие преступление найдено не было.

Суд не находит оснований подвергать сомнению то обстоятельство, что раны нанесены с использованием ножа, и подтверждает это заключением судебно-медицинской экспертизы, однако перечисляет среди прочих повреждений и ссадины грудной клетки, руки и лица, которые по мнению эксперта, не могли быть нанесены ножом.

Кроме того, суд ссылается на то, что эксперт Шмигельская подтвердила, что ее заключение является обоснованным. Но при этом, данное утверждение преподнесено таким образом, что оно относится и к факту нанесения ран ножом, а это не так. Допрошенная в судебном заседании эксперт Шмигельская О.П. указала, что не может дать ответ на вопрос каким именно колюще-режущим предметом были нанесены ранения. Потерпевшая ни разу четко не описала нож, а в собственноручно написанных показаниях инспектору трудовой инспекции речь вообще не идет о ноже, а только о «колюще-резанном» предмете.

По этой причине полагаю, что судебная коллегия не могла признать достоверными показания Губаревич В.В. о том, что преступление было совершено именно с применением ножа.

Не логичны и выводы суда о том, что Скакун Д.В. имитировал звонок в «скорую». Данное действие не имело никакого смысла. Факт имитации звонка не подтверждается иными доказательствами по делу. Во-первых, Губаревич говорит, что попросила о том, чтобы Донат позвонил в скорую помощь, это не была его инициатива и попытка симулировать звонок. Во-вторых, в томе 7лд35 имеется следующий диалог: адвокат Палочкина: «Считаете, что Скакун испугался, когда его спросили при звонке в с/п, кто с ними разговаривает?»; Губаревич: «Да, так как разговор был прерван неожиданно». Потерпевшая неоднократно отмечала в своих показаниях, что обвиняемый не сообщил в с/п ни адреса, ни обстоятельств произошедшего, то есть никаким образом не мог ввести в заблуждение потерпевшую о вызове помощи.

Кроме того, если Скакун Д.В. держал телефон в руках после нанесения телесных повреждений Губаревич В.В., то на телефоне и в кармане пиджака или брюк, где лежал телефон, должны были остаться следы крови. Телефон Скакуна Д.В. находился у следователя, но последний следов крови на нем не обнаружил. Полностью убрать следы крови с телефона Скакун Д.В. не мог, тем более, что телефон помыть нельзя. В ходе проведенных экспертиз в карманах пиджака или брюк следы крови также обнаружены не были.

Не логично утверждение о том, что Скакун Д.В., якобы имея умысел на убийство Губаревич В.В., вышел из кабинета, не доведя свой умысел до конца, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь в коридоре или сделать вид, что зовет на помощь учителя. Эти действия прежде всего могли изобличить Скакуна Д.В. Если исходить из того, что Скакун Д.В. испугался того, что совершил, то он должен был либо реально звонить в «скорую» и звать учителя, либо просто убежать. Если он сознательно имитирует звонок в «скорую» и поход к учителю, то в этих действиях должен быть смысл, но его нет. Губаревич В.В. вела себя достаточно спокойно, имитировать звонок, чтобы остановить ее от каких-либо действий необходимости не было. Судебная коллегия не установила причину, по которой Скакун Д.В. выходил из класса, чтобы через несколько минут вернуться.

Логика действий Скакуна Д.В. имеет существенное значение для разрешения дела, поскольку только она может с наибольшей вероятностью свидетельствовать о его умысле. Судебная коллегия не анализировала показания Губаревич В.В., не проверила их с точки зрения логики и реальности, а дала им формальную оценку.

На Стр 19 приговора судом сделан вывод, что показания Губаревич полно и объективно отражают время.

С ее слов Донат вошел в кабинет в 8:15. Эпизод с первым столкновением длился 9 минут. Затем Донат вышел и его не было 5 минут, в это время Губаревич позвонила дочери (8:24:47). После возвращения Доната в кабинет произошел второй эпизод нападения, который длился по показаниям Губаревич 5-6 минут, затем Донат ушел окончательно. Суммируя время, получаем 19-20 минут. Однако второй звонок дочери потерпевшая совершила в 8:30, когда обвиняемого в кабинете уже не было. Соответственно, показания Губаревич неполно и необъективно отражают время. Кроме того, по показаниям свидетеля Яловик в 8:15, находясь у себя в кабинете на 1 этаже и посмотрев на часы, она решила отнести деньги Губаревич. Путь до кабинета №317 занял у нее около 2 минут, то есть к Губаревич она пришла не ранее, чем в 8:17. После передачи денег и записей в журнал, состоялась небольшая беседа. Все вместе это заняло около 4 минут, после чего в 8:21 Яловик ушла. По показаниям Губаревич, после этого она вышла из кабинета и пошла заварить себе кофе, затем вернулась назад. Сколько на это потребовалось времени не установлено, но в 8:24:47 потерпевшая звонит дочери.

Согласно данным с камер видеонаблюдения, Донат вошел в гимназию в 8:13. Чтобы дойти до 3 этажа и пройти мимо кабинета №317 необходимо около 4-5 минут. То есть в 8:17 Донат проходил мимо кабинета Губаревич и видел в нем собственно потерпевшую и преподавателя начальных классов (в данной части все совпадает с показаниями Яловик). Пройдя далее в блок французского языка, что занимает около 1 минуты, Донат встретился с преподавателем французского языка Гончаренко (что в данной части совпадает с ее показаниями, она встретила Доната у кабинета №310 в 8:18). Далее, по словам Гончаренко, Донат направился в сторону кабинета №309 (удаляясь от кабинета 317), и посмотрев в ту сторону через минуту, она увидела пустой коридор. В 8:20 (путь от кабинета №309до расписания занимает 2-3 минуты), согласно показаниям Ульяновича, данным им неоднократно и во время предварительного опроса, и во время допроса следователем, и во время допроса в суде, к нему подошел Донат. Эти показания были проигнорированы судом и не учитывались вообще.

Если следовать показаниям Губаревич о ее действиях с момента встречи с Яловик, то обвиняемый должен был войти в кабинет в 8:22-8:23, соответственно, на первый эпизод столкновения до звонка дочери остается около 1,5-2 минут. Однако, если следовать описанию потерпевшей действий, диалогов, самого нападения и нанесения ударов, последующих действий и диалогов, то время в 2 минуты представляется более, чем сомнительным, особенно если учесть, что потерпевшая не сразу позвонила дочери, и указывает кроме того длительность эпизода в 9 минут. Как, в таком случае, показания и интерпретацию произошедшего потерпевшей можно считать последовательными и непротиворечивыми, а еще полно и объективно отражающими время.

Если далее следовать показаниям потерпевшей, то через пять минут после первого столкновения (то есть в 8:30), Донат вернулся и совершил второе нападение. Но согласно данным с камер видеонаблюдения в 8:30 Донат вместе с Ульяновичем покинули гимназию через центральный выход. Данное противоречие опять проигнорировано судом. Если учесть показания Ульяновича о встрече с Донатом, их беседу и последующие перемещения по гимназии до выхода в 8:30 через центральный выход, то все перечисленные действия займут более 5 минут. Вычитая это время из 8:30 получаем, что кабинет №317 Донат должен был покинуть в 8:25 и более туда не возвращаться. Следовательно, либо второй раз к Губаревич в кабинет после первого звонка дочери заходил не Донат, либо никто не заходил, и показания потерпевшей неправдивы.

Полагаю, что указанные противоречия и необъясненные детали свидетельствуют о том, что Губаревич В.В. умышленно либо нет, не говорит правду, в силу чего ее показания должны были оцениваться критически и тщательно сопоставляться с иными доказательствами по делу.

2. Вывод судебной коллегии о причастности Скакуна Д.В. к совершению преступления в отношении Губаревич В.В. не подтверждается доказательствами, исследованными в судебном заседании.

Обосновывая вывод о совершении Скакуном Д. В. нападения на Губаревич В.В., суд ссылается на выбор времени совершения преступления и заранее подготовленное орудие совершения преступления - нож.

Приход Скакуна Д.В. в школу 23 мая к 8.00 не может свидетельствовать о наличии у него умысла на убийство Губаревич В.В., поскольку Скакун Д.В. достоверно знал, что в это время к Губаревич В.В. должны были прийти его одноклассники пересдать стихотворение. Судебной коллегией не установлено, что он интересовался, кто и в какое время собирается приходить к Губаревич В.В., следовательно, не мог знать, что застанет Губаревич В.В. одну. Более того, Скакун Д.В учил стихотворение и готовился к его пересдаче. При наличии умысла на убийство учить стихотворение не имело смысла.

Из показаний Лапцевича Р.А. следует, что Скакун Д.В. всегда приезжал в школу к 8.00, поскольку живет в пос.Ждановичи, и его привозит мама. Лапцевич Р.А., придя в школу 23 мая, был уверен, что Скакун Д.В. уже в школе, поэтому даже забрал его спортивную форму в классном кабинете.

В деле нет никаких подтверждений, что Скакун Д.В., идя в школу, имел при себе нож. Как указывалось ранее, показания Губаревич В.В. в части наличия у нападавшего ножа являются противоречивыми. Никто из опрошенных по делу свидетелей не видел описанного Губаревич В.В. ножа у Скакуна Д.В.. Сам нож найден не был, хотя к этому были приняты все возможные меры.

Давая оценку этому обстоятельству, судебная коллегия указала, что оно «не опровергает выводы об использовании Скакуном Д.В. ножа, так как Скакун Д.В. был задержан спустя 30 минут после совершения преступления». При этом судебная коллегия проигнорировала то обстоятельство, что с 8.20 до 8.50 Скакун Д.В. находился вместе с Ульяновичем И.И.. Никаких свидетельств того, что Скакун Д.В. в указанное время что-либо выкидывал, прятал, или оставался один, судебной коллегией добыто не было. Выйдя из раздевалки после звонка отца, Скакун Д. В. школу не покидал и был задержан через несколько минут. Таким образом, сам факт задержания Скакуна Д.В. спустя 30 минут после совершения преступления не может свидетельствовать о том, что Скакун Д.В. избавился от ножа.

Выводы судебной коллегии в этой части не подтверждаются имеющимися доказательствами, а основаны на предположениях и допущениях.

3. Фактический характер действий Скакуна Д.В. после случившегося и его реакция на звонок отца, по мнению судебной коллегии, также является доказательством того, что нападение на Губаревич В.В. совершено им.

Между тем, фактический характер действий Скакуна Д. свидетельствует о его непричастности к случившемуся. Скакун Д.В. действительно настоял на том, чтобы вместе с Ульяновичем И.И. выйти на улицу погулять, но при этом он не намеревался вообще уйти из школы, пройдясь по школьному двору, ребята вернулись, ходили по коридорам, пошли на физкультуру. Доказательств того, что прогулку Скакун Д.В. предпринял с целью скрыть следы преступления, судебной коллегией не добыто.

Мотивируя свой вывод о виновности Скакуна Д.В., судебная коллегия ссылается на показания Лапцевича Р.А. о том, что Скакун Д.В в раздевалке сообщил, что кого-то порезали. По мнению судебной коллегии, Скакун Д.В. не мог знать о данном факте, если был не причастен к нападению, поскольку свидетели Круглинская А.С. и Кондратина О.Е. ему и Ульяновичу И.И. о случившемся не говорили. При этом судебная коллегия игнорирует то обстоятельство, что Скакун Д.В. и Ульянович И.И. видели, что милиция и «скорая» находятся в кабинете 317, и для них было очевидно, что что-то случилось с Губаревич В.В., а также игнорирует пояснения Ульяновича И.И, о том, что они с Донатом слышали, что кого-то порезали от сотрудника милиции, говорившего по рации.

На Стр 26 приговора судебная коллегия ссылается на показания Ульяновича о том, что неоднократное предложение Донатом выйти погулять являлось необычным, а это не соответствует действительности, так как свидетель неоднократно говорил, что считал это обычным. Суд предвзято опирается на оценку свидетеля, который сам в ней не уверен. При этом суд выбирает обвинительную интерпретацию показаний, хотя в условиях неопределенности должен делать это в пользу обвиняемого.

Фактическое поведение Скакуна Д.В. судебная коллегия оценила очень однобоко, полностью проигнорировав указанные обстоятельства.

Судебная коллегия безосновательно расценила, как изобличающее Скакуна Д.В. обстоятельство, его реакцию на мой звонок. Удивление и испуг, отразившиеся на лице Скакуна Д.В., после сообщения о том, что он напал на учителя, скорее свидетельствуют о непричастности Скакуна Д.В. к произошедшим событиям. Невиновный человек, узнавший, что его обвиняют в совершении преступления, безусловно, удивится и испугается, в то время, как виновный скорее испытает досаду и отчаяние. В любом случае интерпретация чужих эмоций является предположением и не может использоваться в качестве доказательства.

4. Судебная коллегия не в полной мере исследовала заключения экспертов о наличии на руках и одежде Скакуна Д.В. следов крови Губаревич В.В. Этим доказательствам была дана формальная оценка.

Судебная коллегия не дала должной оценки заключению судебно-генетической экспертизы № 5.3.2-2/2575, выполненной экспертом Синюкович Н.Е., и не сопоставила ее с иными доказательствами по делу.

Так, в результате проведенных исследований в смывах с рук Скакуна Д. была обнаружена кровь. При этом из исследовательской части заключения видно, что эксперт проводил исследование по трем методам, два из них дали отрицательный результат. Наличие крови в смывах было обнаружено только при исследовании иммунологическим методом. Данный метод исследования является крайне чувствительным и обнаруживает гемоглобин человека в очень малом количестве (данная информация содержится в общедоступных источниках - учебниках и пособиях).

В этой связи судом не учтено обстоятельство, что задержание Скакуна Д. производил Девочка В.В. Он водил Скакуна Д. по школе, доставлял его на освидетельствование и экспертизу, осуществлял все необходимые действия по составлению и подписанию протокола задержания. До этого Девочка В.В. помогал оказывать первую помощь Губаревич В.В., а затем помогал погрузить ее на носилки. Он дотрагивался до одежды и тела Губаревич В.В.. Согласно его показаний, на руках у него оставалась ее кровь, а следовательно, и частицы кожи. В ходе общения со Скакуном Д.В. невозможно исключить факт соприкосновения рук Скакуна Д.В. и Девочки В.В..

Девочка В.В. в своих показаниях утверждал лишь, что не обыскивал Скакуна Д., но ничего не говорил о том, что не дотрагивался до его рук при доставлении в РУВД и на освидетельствование, что не мог браться со Скакуном Д.В. за одну и туже ручку в машине, не использовал одну и туже ручку при подписании протокола задержания.

Факт отрицания свидетелем Девочка личного досмотра Доната в здании гимназии не может являться доказательством того, что этого не было. В ходе судебного разбирательства Девочка отрицал и факт доставки им и его напарником Микуличем Доната и меня на освидетельствование по поводу алкогольного и наркотического опьянения, хотя тому имеются неопровержимые доказательства в уголовном деле в виде заключения экспертизы с подписями - моей и Микулича. Среди предметов, изъятых у Доната, нет мобильного телефона, бумажника, связки ключей. О том, что они были (в частности мобильный телефон) имеются свидетельства одноклассников. Они были изъяты сотрудником милиции Девочка в ходе досмотра и переданы мне за ненадобностью. Мои показания об этом судом расценены, как ложь, однако мне не предъявлено обвинение за дачу заведомо ложных показаний. Я настаиваю на правдивости своих показаний.

В приговоре указывается, что не установлено оснований для оговора сотрудником милиции Девочка Доната. Они и не устанавливались, а акцент на данном факте можно расценить только, как желание придать веса и правдивости показаниям Девочка.

Ссылка на показания Зенкович о том, что Донат доставал вещи из карманов самостоятельно, как на подтверждение слов Девочка не выдерживает критики, так как Девочка никогда не упоминал о том, что подозреваемый что-то доставал из карманов. И это не подтверждает того факта, что он не обыскивал Доната, а поверил на слово, что он достал все вещи из своих карманов.

В приговоре неоднократно (стр 9, 10) упоминается о том, что руки, ноги и одежда потерпевшей были в крови. Свидетель Девочка в ходе судебного разбирательства давал показания о том, что, не используя средства индивидуальной защиты, помогал медикам погрузить потерпевшую на носилки, прикасаясь к ней голыми руками в области левого плеча и надплечья. После этого пошёл в кабинет 316, где находился Донат и мы, его родители. Как я указывал выше, то, что я являюсь отцом Доната, не делает меня лжецом и человеком с плохой памятью. Я прекрасно помню, как Девочка проводил личный досмотр Доната в кабинете 316. Таким образом, нельзя исключить, что кровь на предметы одежды Доната попала с рук Девочка, а отсылка к заключению криминалистической экспертизы является несостоятельной и неправомерной по приведённым мною ниже причинам. Я считаю, что основания сомневаться в достоверности показаний свидетеля Девочка при таких обстоятельства имеются.

Кроме того, судебная коллегия не дала оценки тому, что в подногтевом содержимом Губаревич В.В. следов биологического материала Скакуна Д.В. выявлено не было, несмотря на то, что, по ее показаниям, она отталкивала его руки, отбивалась открытыми ладонями, пыталась сопротивляться.

Полагаю, что при вынесении приговора судебная коллегия не располагала доказательствами, позволяющими исключить возможность возникновения биологического материала Губаревич В.В. на левой руке Скакуна Д.В. от Девочка В.В.. Эксперт Синюкович Н.Е. в судебном заседании не допрашивалась, по этой причине вопрос о механизме появления биологического материала Губаревич В.В. на руке Скакуна Д.В. остался не выясненным.

При таких обстоятельствах данное заключение эксперта не может быть положено в основу обвинительного приговора в части того, что биологический материал Губаревич попал на руки Доната во время совершения нападения.

Формальными является вывод суда о достоверности заключений экспертов, исследовавших одежду Скакуна Д.В. на предмет наличия на ней крови Губаревич В.В.

При проведении медико-криминалистической экспертизы № 5.2/445 (эксперт Куль О.А.) вещественных доказательств, в частности предметов одежды Доната, не использовались, какие бы то ни было технические средства. Кроме того, описания следов на одежде носят общий характер без указания точных размеров и локализации. Ко всему прочему, в разных местах экспертизы следы описываются, то как многочисленные, то как малочисленные.
В заключении судебно биологической экспертизы № 5.3-1-2/1189 (эксперт Витушко Д.А.) следы на одежде Доната описаны подробно с указанием размеров и точной локализации, но не соотносятся с описанием, данным экспертом медиком-криминалистом. Поэтому судить о механизме образования данных следов по результатам этих экспертиз не представляется возможным.
 Утверждение суда в приговоре на стр 23 о том, что отсутствие печати на мешке с туфлями обвиняемого, поступившем на судебную биологическую экспертизу, является несущественным, поскольку мешок находился в общем мешке, который был опечатан и целостность которого не была нарушена, не соответствует действительности. Общий мешок не был опечатан должным образом, сопроводительная записка была приклеена на бок мешка. На узле отсутствовала печать с подписью эксперта криминалиста Куля, который и направлял вещественные доказательства эксперту биологу. Подпись эксперта криминалиста отсутствовала и на мешках №№ 1, 2, 3, 5, содержавших предметы одежды обвиняемого, а на мешке № 4 с туфлями отсутствовали вообще, какие бы то ни было полоски бумаги с печатями и подписями. При этом вещи находились и в мешках и в первоначальной упаковке, кроме мешка № 3.

Согласно заключению судебно-генетической экспертизы № 5.3-2-2/2432 (эксперт Синюкович Н.Е.) установлено, что на одежде Скакуна Д.В. имеются следы крови Губаревич В.В..

Данные экспертные заключения нельзя признать допустимыми доказательствами, поскольку при их проведении был грубо нарушен установленный порядок проведения экспертиз.

Так, согласно заключению судебной медико-криминалистической экспертизы № 5.2/445 от 24.06.2016 (Куль О.А.) поступивший материал зарегистрирован 26.05.2016 года, подписка экспертом дана также 26.05.2016 года. В экспертном заключении нет указания о дате, когда проводился непосредственный осмотр изъятых вещей. Имеется лишь указание, что одежда передана на биологическое исследование 31.05.2016 года. В тоже время на сопроводительной записке на упаковке с одеждой указано «Мед.крим. 5.2/445 25.05.2016 по материалам уголовного дела № … по факту причинения телесных повреждений Губаревич. Рубашка, пиджак, брюки, пара носков, пара туфель Скакуна Д.В. 30.05.2016 ГСЭМ подпись Куль». Из указанной записки следует, что с одеждой Скакуна Д.В. производились какие-то манипуляции 25.05.2016 года, т.е. еще до регистрации поступившего на экспертизу материала и отобрания подписки у эксперта.

Указанное обстоятельство ставит под сомнение факт надлежащей передачи и использования объектов исследования от следственных органов экспертным.

Эксперт Куль О.А. по данному факту не допрашивался и пояснений не давал.

Из заключения судебно-биологической экспертизы № 5.3-1-2/1189 от 07.06.2016 следует, что эксперт Витушко Д.А. после проведения исследований «передал объекты начальнику отдела генетических экспертиз Корбану В..В. для проведения судебно-генетической экспертизы.» При этом в заключении отсутствует указание на то, что объекты упаковывались и отсутствует описание упаковки.

Согласно заключению судебно-генетической экспертизы № 5.3-2-2/2432 от 15.06.2016 эксперт Синюкович Н.Е. получает одежду Скакуна Д.В. 1.06.2016 года. В заключении описывается упаковка, в которой поступили объекты, подлежащие исследованию: «доставлено 5 полимерных пакетов перевязанных веревкой, к которым крепятся этикетки, опечатанные круглой печатью …….» На этикетках имеется запись «К заключению эксперта № 5.3.-1.2/1189. Дата регистрации материала 26.05.2016. Вид экспертизы: судебно-биологическая. Перечень упакованных объектов: пиджак (брюки, рубашка, пара туфель, пара носков соответственно). Дата упаковки: 01.06.2016. Витушко подпись». Далее в заключении имеется указание, что пакет с носками не вскрывался за ненадобностью. После проведения экспертизы        все было упаковано в «полимерный пакет и снабжено пояснительной запиской (текст которой в заключении не указан) и печатью «Для экспертиз №7».

20.10.2016 следователь проводит осмотр вещественных доказательств. В протоколе указанного следственного действия указано, что «объектом является коробка (а не полимерный пакет) с пояснительной запиской следующего содержания «г.Минск СУ СК РБ по г.Минску к № 5.3.2-2/2432.» Коробка заклеена липкой лентой «скотч» и снабжена отрезками белой бумаги с оттисками круглой печати «Для экспертиз №7 ГКСЭ Республики Беларусь» Далее из протокола следует, что при вскрытии коробки было обнаружено 5 полиэтиленовых пакетов. В которых находились пиджак, брюки, рубашка, пара туфель, пара носков. Указания на то, что каждый из пакетов был опечатан и каким образом, в протоколе отсутствует. Следовательно, пакеты, в которых находились пиджак, брюки, рубашка, ботинки и носки не были ни перевязаны, ни опечатаны, ни снабжены какими-либо пояснительными записками.

Между тем        из заключения эксперта Синюкович Н.Е. следует, что пакет, в котором находились носки должен был быть опечатан и иметь сопроводительную надпись, выполненную Витушко Д.А.: «К заключению эксперта № 5.3.-1.2/1189. Дата регистрации материала 26.05.2016. Вид экспертизы: судебно-биологическая. Перечень упакованных объектов: пара носков. Дата упаковки: 01.06.2016. Витушко подпись», поскольку Синюкович Н.Е. этот пакет не распечатывала.

Кроме того, при осмотре вещественных доказательств следователем не были обнаружены и описаны следы крови на одежде Скакуна Д.В., в то время, как при осмотре вещей Губаревич В.В. после проведения экспертиз следы крови были следователем зафиксированы.

Таким образом, в деле отсутствуют доказательства того, что после проведения судебно-биологической экспертизы (эксперт Витушко Д.А.) объекты исследования надлежащим образом были упакованы и была обеспечена их неизменность.

В связи с грубым нарушением порядка проведения всех указанных экспертиз считаю заключения судебно-криминалистической, судебно-биологической и генно-биологической экспертизы недопустимыми доказательствами.

Учитывая изложенное, полагаю, что в деле отсутствуют достаточные доказательства причастности Скакуна Д.В. к совершению преступления.

5. Необоснованным и предположительным является вывод судебной коллегии о наличии у Скакуна мотива на совершение преступления в отношении Губаревич В.В..

Судебная коллегия пришла к выводу, что Скакун Д.В. совершил противоправные действия в отношении Губаревич В.В., руководствуясь чувством мести за якобы необъективную оценку знаний, выразившуюся в низких, с его точки зрения, оценках успеваемости в обучении, требованиях пересдачи чтения стихотворения наизусть и иных требованиях учителя.

Дело изначально 23.05.2016 было возбуждено по ч.1 ст. 14, ч.2.п. 6 ст. 139 УК (данная квалификация уже указана в протоколе задержания Скакуна Д.В., составленном в 10.55). На тот момент о мотиве преступления еще никто ничего знать не мог и не знал. Впервые мотив - «глубокое переживание за плохую оценку за четверть и год» - появился в чистосердечном признании Скакуна Д.В., которое было получено с нарушение закона, и по показаниям Скакуна Д.В. было ему продиктовано. Сам Скакун Д.В. отрицает факт причинения повреждений Губаревич.В.В. и не дает пояснений, позволяющих сделать выводы о мотиве его возможного поведения. Губаревич В.В. также о мотиве действий Скакуна Д.В. ничего не говорила. Она утверждала, что Скакун Д.В. произносил фразу «Это за все». За что за все – она не поясняет.

В результате вывод о мотиве орган предварительного расследования, а затем и судебная коллегия сделали самостоятельно, опираясь на собственное понимание ситуации, т.е. на предположениях.

Из материалов дела следует, что ситуация, связанная с принципом выставления оценок Губаревич В.В., пересдачи стихотворений, недовольство тем, как Губаревич В.В. относится к ученикам - было обычной ситуацией, уже привычной для всех. Никаких свидетельств тому, что у Скакуна Д.В. накопилось недовольство, либо, что данный случай задел его больше, чем предыдущие, судебной коллегией добыто не было. Никаких изменений в поведении или высказываниях Скакуна Д.В. накануне никто из свидетелей не отмечал. Он знал стихотворение и мог его пересдать. Оценка за четверть и за год не была для него решающей и ни на что не влияла.

В приговоре суд ссылается по заключение экспертов - психологов, о том, что Скакун Д.В. социально отчужден, прагматичен, может игнорировать социальные нормы и принципы в случае их расхождения с собственными потребностями. При этом судебной коллегией не установлено, какая потребность Скакуна Д,В. была затронута в тот день до такой степени, что это вылилось в агрессию против Губаревич В.В.. Все учителя и ученики положительно характеризовали Скакуна Д.В., хорошо к нему относились. Судом не добыто доказательств того, что у Скакуна Д.В. была потребность в самоутверждении, что мнение Губаревич В.В. о нем было для него важно

Допрошенные свидетели утверждали, что низкие оценки не вызывали у Скакуна Д.В. сколь-нибудь сильных переживаний. Эксперты говорят о его эмоциональной холодности и прагматизме. При этом судебная коллегия безосновательно игнорирует выводы экспертов в этой части и показания множества свидетелей, а в основу приговора кладет показания пятнадцатилетней одноклассницы Скакуна Литвинович, которая считает Скакуна скрытным человеком.

Подобный подход к оценке доказательств нельзя считать объективным.

На Стр 29 приговора приводится выдержка из исследования психологами индивидуально-психологических особенностей, которая явно носит избирательный характер, как сама по себе, так еще и суд исключил любое упоминание положительных черт. Кроме, как предвзятостью и однобокостью это объяснить нельзя. Базовой методикой определения личностных качеств, психологами использована шкала MMPI. Вот что об этой методике говорит в своих показаниях в суде эксперт-психолог Венглинская: «Вы же сами понимаете, что это методика и любые качества могут проявляться и могут не проявляться. И это неоднозначно, что они точно могут проявляться в человеке. Есть различные аспекты: морально-нравственный, этический, социальный, нормативный». Кроме того, что это неоднозначно, так еще эксперты не исследовали ни морально-нравственный, ни этический, ни социальный, ни нормативный аспекты, а опирались только на показания потерпевшей и незаконные данные «чистосердечного признания». На Стр 27 приговора использована выдержка из заключения со ссылкой на «чистосердечное признание».

Кроме того основной докладчик психолог Семенов относился к исследуемому с пренебрежением и общался с ним крайне поверхностно. Он не знал и не заметил, что у Доната повреждена левая рука, но при этом проводил тест «руки», который опирается на личную интерпретацию экспертом отношения к изображениям жестов руки исследуемым. Сложное отношение Доната к своему увечью не принято было в расчет, так как эксперт этого даже не заметил, а его ссылка на то, что в тестах на увечность определяется 0%, интерпретирована однобоко, как то, что если у подэкспертного и есть какие-то проблемы, то они его не волнуют. Однако, как психолог он отлично знает, что разные люди по-разному проявляют отношение к болезни или физическим недостаткам, и полное отрицание такого состояния может свидетельствовать как раз о сильных скрытых переживаниях. Но Семенов не может ошибаться, любое его мнение это истина в последней инстанции. Как эксперт, он не имел права строить, какие бы то ни было предположения, но его речь в суде началась именно с обвинительного предположения и изложения им собственного взгляда на события, мотивы, поступки и вину обвиняемого. Кто давал ему право брать на себя функции судьи. О каком непредвзятом и справедливом заключении идет речь. Согласно Постановлению Государственной службы медицинских судебных экспертиз Республики Беларусь от 17.09.2012 №1 "Об утверждении нормативных правовых актов по вопросам проведения судебно-психиатрической и судебно-психологической экспертиз" (с изменениями и дополнениями на 1 января 2014 года) Инструкции о проведении судебно-психологической экспертизы в Республике Беларусь и Правил проведения судебно-психиатрической и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертиз в Республике Беларусь в пункте 42 указано: Не допускаются экспертные суждения и выводы по вопросам, выходящим за пределы компетенции экспертов, в том числе относящимся к исключительной компетенции органа (лица), назначившего экспертизу (вывод о вменяемости-невменяемости исследуемого, суждение относительно достоверности-недостоверности, истинности или ложности свидетельских или иных показаний, оценка мотивов совершенного правонарушения и другое).

Семенов намеренно и предвзято, используя как бы прямую речь исследуемого, выпячивает, якобы пренебрежение к учителю русского языка, хотя в заключении указывает на демонстративную почтительность. Противоречие не устранено.

О том, что в исследовательской части психолого-психиатрической экспертизы используется вольный пересказ экспертами слов исследуемого, свидетельствует структура рассказа, из диалога вопрос-ответ составлен монолог. Это подтверждается и тем, что вместо фактических обстоятельств, таких как «заглянул в кабинет…», записано то, что запомнил и затем интерпретировал, не обращая внимания на мелочи, эксперт: «открыл дверь в кабинет…». И тем, что используются определения, не известные исследуемому, а речевые клише эксперта, такие, как «явка с повинной». Считаю такой подход к проведению экспертизы неприемлемым и незаконным.

Кроме того, Семенов лгал в суде о том, что присутствовал на заключительной общей психолого-психиатрической комиссии, выводы которой затем подписал. Об этом свидетельствуют показания психиатра Новикова, описавшего поведение Доната на комиссии и полное незнание этих подробностей Семеновым. Донат так же указывал на то, что Семенова на комиссии не было.

Заявление Семенова о генетической предрасположенности и наследовании черт личности, а соответственно и предопределенности произошедшего, находится за гранью добра и зла. Похоже, кто-то на грани открытия мирового масштаба и учреждения психологической полиции будущего, выбраковывающей детей при рождении. А все государственные институты воспитания подлежат упразднению.

Государственный медицинский судебный эксперт-психолог - лицо, не заинтересованное в исходе дела и обладающее специальными знаниями в сфере судебной психологии, которому в установленном порядке поручено проведение комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы. Своим поведением, показаниями в суде и изложением экспертизы Семенов продемонстрировал, что не является незаинтересованным в исходе дела лицом.

Считаю психолого-психиатрическую экспертизу незаконной.

6. Считая непричастным Скакуна Д.В. к причинению телесных повреждений потерпевшей, тем не менее, полагаю, что совершенные в отношении нее действия квалифицированы по ч.1 ст. 14, п.п.6,10 ч.2 ст. 139 УК необоснованно.

Вывод суда о наличии у Скакуна Д.В. умысла на убийство является формальным и не учитывает всех обстоятельств, имеющих значение для разрешения данного вопроса.

Так, в приговоре указано, что об умысле на убийство указывает 1) орудие преступления - нож, 2) поэтапный характер действий по нанесению ударов в жизненно важные органы, 3) тот факт, что обвиняемый закрыл дверь в класс, 4) имитация вызова скорой помощи (л.33), 5) выбранное время. Иных обстоятельств в качестве доказательства наличия умысла на убийство суд не приводит.

Само по себе использование ножа и нанесение ударов в те или иные органы не может свидетельствовать об умысле на убийство. Должна учитываться вся совокупность обстоятельств причинения телесных повреждений.

Поскольку показания Губаревич В.В. относительно ножа являются противоречивыми, а само орудие преступления не найдено, то не известно достоверно, какой колюще-режущий предмет был использован при нанесении Губаревич В.В. телесных повреждений.

Разрешая вопрос об умысле Скакуна Д.В. судебная коллегия не дала оценки характеру нанесенных телесных повреждений, ограничившись указанием, что Губаревич В.В. было нанесено 17 телесных повреждений.

Понятие «жизненно важный орган» не является юридическим. Понятие жизненно важных органов существует в медицинской литературе. Более того, голова и шея являются частями тела, но не органами человека. Существенное значение при разрешении вопроса об умысле имеет характер нанесенных телесных повреждений.

Следователем перед экспертами был поставлен вопрос, являются ли нанесенные удары опасными для жизни и здоровья. Эксперты не дали на него ответ, поскольку он не входит в их компетенцию. Но в экспертном заключении констатировано, что в результате нанесенных ударов потерпевшей причинены легкие телесные повреждения, т.е. повреждения не опасные для жизни и здоровья.

Будучи допрошенным в судебном заседании эксперт Шмигельская О.П. пояснила, что по характеру причиненных повреждений невозможно определить, какой удар нападавший хотел нанести потерпевшей.

Из материалов дела объективно следует, что Губаревич В.В. наносились удары поверхностные, небольшой силы, поскольку в результате ранений у нее задеты лишь поверхностные ткани. Повреждения достаточно разбросаны, не имеют четкой локализации, не свидетельствуют о целенаправленности наносимых ударов. Данный характер повреждений свидетельствует о том, что причинившее их лицо размахивало колюще-режущим предметом и порезы наносились «куда придется».

Порезы лба, губы, теменной области, надплечья, ключицы, пальцев рук, поверхностные порезы шеи не могут свидетельствовать о намерении причинить смерть.

Отсутствие орудия преступления не позволяет сделать вывод насколько опасные повреждения могли быть им причинены.

В приговоре приводится описание справки из 10 клинической больницы (стр 9-10), где описаны раны, и после каждого описания раны в скобках указана цифра. При таком описании, создается впечатление о количестве ран, хотя в справке указана длина ран в сантиметрах. Подробное описание, если не является ошибкой со стороны судебной коллегии, то может расцениваться, как умышленная попытка искажения фактов и введение в заблуждение.
 Настойчиво повторяются в приговоре недостоверные цифры ран и ударов в «жизненно-важные органы». На стр 36 указано, что об умысле на убийство свидетельствует нанесение значительного количества ударов ножом – не менее 15. Считаю неуместным использование предположительного числа ударов ножом – «не менее 15». Если эксперт судебный медик не смог определить количество ударов, то было бы разумно опираться на объективно подтвержденные данные о количестве ран. А их в области головы и шеи потерпевшей насчитывается 7(семь). Учитывая вышесказанное, считаю выводы суда предвзятыми и незаконными.

Судебная коллегия безосновательно пришла к выводу, что Скакун Д.В. предвидел наступление смерти потерпевшей и желал ее наступления. Поведение и состояние Губаревич В.В. после нанесения ей ударов не свидетельствовало о том, что она умирала. Она не теряла сознание, не падала, не хрипела. Она разговаривала.

То обстоятельство, что нападавший прекратил наносить удары до тех пор, пока смерть Губаревич В.В. стала бы очевидной, свидетельствует об отсутствии у него желания лишить Губаревич В.В. жизни.

Опираясь на какие обстоятельства, нападавший должен был предвидеть наступление смерти? Суд прямо не указывает, а косвенно обращает внимание на развившееся у потерпевшей кровотечение. Доказательств того, что могла наступить смерть от кровопотери добыто не было, а имеющиеся доказательства свидетельствуют об обратном.

Суд расценил вопрос обвиняемого к потерпевшей: «Вы никому не скажете?», как стремление обвиняемого избежать уголовной ответственности.

Эта оценка является абсолютно предвзятой и носящей исключительно обвинительный уклон. Эти слова можно трактовать как угодно, в том числе и в пользу обвиняемого, как того требует закон, однако суд почему-то этого не делает.

Вместе с тем, стремление избежать уголовной ответственности не исключает, что обвиняемый прекратил преступное посягательство по своей воле и желанию. При этом суд не учел, что существенное значение имеет осознание обвиняемым того обстоятельства, что потерпевшая сохраняет способность сообщить о совершенном в отношении нее преступлении, но при этом имея возможность продолжить нанесение ударов, тем самым обезопасить себя, покидает место преступления. При данных обстоятельствах усматривается наличие осознания обвиняемым возможности доведения преступления до конца и добровольное прекращение действий.

То обстоятельство, что обвиняемый закрыл дверь, имитация вызова скорой помощи, продолжение нанесения ударов, также не свидетельствует об умысле на убийство. Указанные действия можно совершать не только с умыслом на убийство, но и умыслом на причинение легких телесных повреждений и иных любых действий.

Кроме того, из приговора суда не усматривается причинно-следственной связи между имитацией обвиняемым вызова скорой помощи и прямым умыслом на совершение убийства.

В обоснование вывода об умысле Скакуна Д.В. на убийство судебная коллегия неправомерно ссылается на заключение экспертов-психологов. В экспертном заключении указаны выявленные индивидуальные качества Скакуна Д.В., но присутствие их в характере человека не может свидетельствовать о том, что он склонен к насилию и не просто к насилию, а именно к убийству. В приговоре приведена фраза из заключения судебной психолого-психиатрической экспертизы «его (Скакуна) действия носили последовательный, сложноорганизованный и целенаправленный характер». Но нигде в экспертизе специалисты не указывают, что эти последовательные, сложноорганизованные действия были направлены на убийство потерпевшей. Содержащиеся в экспертизе характеристики, не могут быть использованы в качестве достоверного доказательства умысла Скакуна Д.В. на достижение каких-либо определенных последствий в результате совершения насильственных действий в отношении Губаревич В.В.

Кроме того, вывод судебно-психиатрической экспертизы о последовательном, сложноорганизованном и целенапрвленном характере действий обвиняемого опирается только на показания Губаревич, то есть дается оценка ее слов, которые неоднократно ею менялись, носили неточный, противоречивый, а порою и откровенно лживый характер.

Противоречивыми являются выводы судебной коллегии об умысле на убийство с особой жестокостью.

Вывод об особой жестокости и осознание о причинении особых страданий опирается на количество нанесенных ударов. В приговоре указывается на 17 ударов ножом и не установленным в ходе следствия твердым тупым предметом по различным частям тела. При этом перечисляются не удары, а раны (12 резаных ран и 5 ссадин и кровоподтеков). Кроме того, не учитывается, что совокупности некоторых ран произошли от одного удара, в частности – порезы пальцев рук и ссадина у основания первого пальца левой кисти (запись в судебно-медицинской экспертизе о ране среднего пальца левой руки с продолжением на указательном пальце той же руки); кровоподтек в подбородочной области слева и раны нижней губы слева, кровоподтек верхнего века левого глаза и раны лба. Соответственно количество ран и ударов не является тождественным.

На странице 21 приговора судом сделан следующий вывод: «Факт нанесения множественных ударов ножом в область жизненно важных органов потерпевшей Губаревич В.В. обвиняемым Скакуном Д.В. объективно подтверждается и заключениями: медико-криминалистической, судебной биологической и судебно-генетической экспертиз». Ни факт нанесения, ни факт множественности, ни факт ударов, ни факт, что ножом, ни факт, что в жизненно важные органы, ни факт, что Скакуном Д.В. не могут быть подтверждены данными экспертизами, их целью является установления наличия следов крови, их механизм образования и принадлежность определенной личности. Вывод, сделанный судом, противоречит задачам экспертиз, является предвзятым, надуманным и необъективным.

Кроме того, в приговоре судебная коллегия указала, что «факт нанесения обвиняемым множества ударов ножом в область жизненно важных органов потерпевшей указывает о причинении Губаревич В.В. при их нанесении, независимо от степени тяжести телесных повреждений, особых страданий и осознания данного факта самим обвиняемым, что свидетельствует о проявленной им особой жестокости».

В тоже время в следующем абзаце приговора содержится вывод о том, что «в ходе судебного разбирательства не было представлено доказательств тому, что избранный обвиняемым способ убийства Губаревич должен был причинить либо причинил ей мучения» (л.36 приговора).

Полагаю, что судебной коллегией дана ненадлежащая оценка причине, по которой нападавший прекратил наносить Губаревич В.В. телесные повреждения и не лишил ее жизни.

Выводы суда в этой части являются крайне противоречивыми.

Согласно пункту 2 Постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 17.12.2002 N 9 (ред. от 31.03.2016) "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 139 УК)", убийство может быть совершено как с прямым, так и с косвенным умыслом. Покушение же на убийство возможно лишь с прямым умыслом, т.е. когда содеянное свидетельствовало о том, что виновный сознавал общественную опасность своего действия (бездействия), предвидел наступление смерти другого человека и желал этого, но смертельный исход не наступил по независящим от него обстоятельствам (ввиду активного сопротивления жертвы, вмешательства других лиц, своевременного оказания потерпевшему медицинской помощи и др.).

Так, описывая совершенное Скакуном Д.В. деяние, судебная коллегия указала, что «Скакун Д.В. довести свой преступный умысел на противоправное лишение жизни Губаревич В.В. не смог по независящим от его воли и желания обстоятельствам, а именно: в связи с активным сопротивлением потерпевшей, ее сообщением родственникам о совершенном преступлении и своевременным оказанием ей квалифицированной медицинской помощи» (л.2 приговора)

В тоже время в приговоре содержится вывод о том, что «он (Скакун) прекратил нанесение ударов лишь после причинения потерпевшей множественных ранений в область жизненно важных органов, от чего возникло обильное кровотечение и потерпевшая прекратила сопротивляться». (л.34 приговора)

Указанные выводы противоречат не только друг другу, но и показаниям потерпевшей, положенным в основу приговора.

Так, Губаревич В.В. поясняла, что она перестала сопротивляться после одного из первых ударов, который пришелся, как она выразилась, «в основание черепа», и ее правую руку парализовало. Также она поясняла, что во второй приход Скакуна Д.В. она вообще не сопротивлялась.

Очевидно, что сопротивление потерпевшей объективно должно являться обстоятельством, препятствующим обвиняемому довести свой умысел до конца. В тоже время, из показаний потерпевшей о том, что она перестала сопротивляться, в том числе по причине того, что ее правая сторона стала малоподвижной, усматривается, что данное препятствие отсутствует, а прекращение нанесения ударов обвиняемым соответствует его воле и желанию.

Оказание активного сопротивления потерпевшей суд аргументировал наличием резаных ран на пальцах левой руки, которые, по мнению суда, появились, когда потерпевшая отталкивала руку обвиняемого. Данный вывод противоречит показаниям потерпевшей, которая утверждала, что раны появились в тот момент, когда она держала руку на шее, защитных же ран, которые появляются у потерпевших при самообороне на ладонных поверхностях рук, обнаружено не было.

Таким образом вывод судебной коллегии об активном сопротивлении потерпевшей является надуманным и не основан на исследованных доказательствах.

Звонок Губаревич В.В. дочери также не мог остановить действий Скакуна Д.В., так как Скакун Д,В., согласно показаний Губаревич В.В., не знал и не мог знать об этом звонке. Как поясняла Губаревич В.В., звонок дочери по телефону она сделала в период, когда находилась в классе одна.

Судом не учтено, что для достоверности вывода о том, что обвиняемый не смог довести свой умысел на убийство до конца по причине своевременно оказанной помощи потерпевшей, существенное значение имеют обстоятельства касающиеся возможности наступления смерти в случае неоказания таковой помощи.

Звонок в службу скорой медицинской помощи был совершён через 8 минут после звонка потерпевшей дочери, а бригада Скорой помощи прибыла на место в 8:47, то есть через 25 минут от предполагаемого момента нанесения ран. Из показаний сотрудников скорой помощи и записи сопроводительных медицинских документов, истории болезни следует, что жизни потерпевшей ничто не угрожало. Сотрудниками бригад скорой помощи была выполнена обычная перевязка ран и стандартная инфузионная терапия, никаких реанимационных мероприятий или других мероприятий, направленных на сохранение жизни не проводилось.

Фельдшер Новицкий, старший первой бригады скорой помощи, своими действиями скорее ставил под угрозу в дальнейшем жизнь потерпевшей. Видя рану на шее, предполагая ее хирургическую обработку и не зная, является ли она проникающей, тем не менее поил водой потерпевшую. Подобные действия осложняют в дальнейшем анестезиологическое пособие. А в случае проникающего ранения трахеи или пищевода, инфицированная в ротовой полости вода неминуемо оказалась бы в дыхательных путях или средостении, что грозит смертельно-опасным воспалением данной области.

Мысли, оценки, действия и записи в медицинских документах врача второй бригады скорой помощи Рогачевского являются исключительно шаблонными. Выводы им сделаны «на глаз», объективные данные либо не учитывались, либо вообще не были получены, в силу непонятных причин, о которых он внятных пояснений не дал.

Из 12 установленных в дальнейшем резаных ран, медицинские сотрудники скорой помощи определили только три раны: на лбу, нижней губе и правой боковой поверхности шеи. Остальные раны, в том числе на левой боковой поверхности шеи и в надключичной области слева медицинскими работниками замечены не были, никакие действия с ними не проводились, поэтому говорить о квалифицированной медицинской помощи и угрозе жизни не приходится. Кроме того ими неоднократно указывается рана левого плеча, которой в действительности не было, либо непонятные мне причины не позволяли медицинским сотрудникам правильно указать анатомическую область расположения какой-то другой раны.

На странице 9 приговора приведены показания свидетеля Жартуна о том, что «имеющиеся у Губаревич В.В. телесные повреждения создавали угрозу ее жизни», которых он не давал в ходе судебного разбирательства. Данные показания добавлены судом с целью укрепления своей обвинительной позиции. Эти действия считаю незаконными, противоречащими основным принципам независимого правосудия и аморальными с общечеловеческой точки зрения.

Согласно подпункта 1 пункта 24 инструкции «О порядке проведения судебно-медицинской экспертизы по определению степени тяжести телесных повреждений» от 25.05.2016 № 16 к опасному для жизни повреждению относится повреждение вызывающее угрожающее жизни состояние; угрожающие жизни состояние представляет собой расстройство жизненно важных функций организма человека, которое не может быть компенсировано организмом самостоятельно и без оказания медицинской помощи обычно заканчиваются смертью.

Таковые повреждения относятся к категории тяжких телесных повреждений.

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы № 25-6-2.7/1269 причиненные потерпевшей телесные повреждения относятся к категории легких телесных повреждений, повлекших за собой кратковременное расстройство здоровья.

Согласно выводам дополнительной судебно-медицинской экспертизы № 25-6-2.7/1756 вопрос о возможности наступления смерти потерпевшей при несвоевременном оказании ей квалифицированной медицинской помощи выходит за пределы компетенции судебного медицинского эксперта, т.к. судебно-медицинская экспертиза не занимается прогнозированием течения и исходом заболеваний и травм.

Следовательно, телесные повреждения, причиненные потерпевшей, не представляли опасности для ее жизни и не могли повлечь наступление смерти, в том числе, при несвоевременном оказании медицинской помощи.

Таким образом, вывод суда о том, что Скакун Д.В. не смог довести свой умысел на убийство Губаревич В.В. по независящим от него причинам не подтверждается имеющимися в деле доказательствами. Напротив, при наличии такого умысла, он имел все возможности для этого. Факт несовершения действий, гарантировавших смерть потерпевшей, свидетельствует об отсутствии умысла на лишение Губаревич В.В. жизни.

7. Суд также пришел к выводу, что обвиняемый, имея умысел на противоправное лишение жизни потерпевшей Губаревич В.В., действовал из низменных побуждений, руководствуясь чувством мести за якобы необъективную оценку знаний, требованиях пересдачи чтения стихотворения наизусть и иных требованиях учителя гимназии, т.е. лица в связи с осуществлением им своей служебной деятельности.

В судебном заседании установлено, что телесные повреждения причинены потерпевшей в момент нахождения ее на рабочем месте и в рабочее время, где она исполняла свои непосредственные обязанности по образованию учащихся.

Согласно ч.2 п.14 Постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 17.12.2002 N 9 (ред. от 31.03.2016), под осуществлением служебной деятельности следует понимать законные действия любого лица, входящие в круг его служебных обязанностей, вытекающих из трудового договора (контракта) с государственными, частными и иными, зарегистрированными в установленном порядке предприятиями и организациями независимо от формы собственности, а также с предпринимателями.

Судом не учтено, что для объективного и достоверного вывода о наличии в действиях обвиняемого признака, предусмотренного п.10 ч.2 ст.139 УК, существенное значение имеет обстоятельства касающиеся соблюдения потерпевшей требований закона при осуществлении служебной деятельности, с тем, чтобы исключить иные обстоятельства, побудившие обвиняемого причинить вред здоровью потерпевшей.

Так, согласно ст. 53 Кодекса Республики Беларусь об образовании, помимо обеспечения реализации образовательных и воспитательных программ, к числу обязанностей педагогических работников также относится соблюдение правовых, нравственных и этических норм, а также уважать честь и достоинство обучающихся.

В судебном заседании потерпевшая показала, что ничего необычного, неординарного в классе, где обучался обвиняемый не было. В тоже время, отвечая на вопросы сторон в ходе допроса свидетеля Маргевич А.В., потерпевшая показала, что руководствовалась своими методиками преподавания, в соответствии с которыми происходило разделение учеников, в том числе по уровню успеваемости, считает, что Маргевич А.В. относится к ней предвзято, потому что ни разу не поинтересовалась ее состоянием после выхода из больницы, не признает наличие конфликтных ситуаций, не согласна, что допускала высказывания, унижающие честь и достоинство детей, что показания Маргевич А.В. некорректны, потому что она не владеет методикой преподавания русского языка и литературы и методикой оценивания.

Вместе с тем, суд не выяснял, какие методики преподавания применяла потерпевшая при исполнении своих обязанностей, соответствуют ли методики требованиям законодательства и могли ли эти методики вызвать неприязненные отношения к ней со стороны учеников в том числе и обвиняемого.

В тоже время, допрошенные в судебном заседании свидетели Дерех А.С., Литвинович А.А., Боярович П.М., Скрипкова А.А., Маманович И.А., Литвинович Г.В., Бусько Е.В., Симута Л.И., Зайковская А.С., Шаронина Е.В., Высоцкая Ю.К., Боярович О.В., Капуста С.В., Демко П.В., каждый в своей части, показали, что потерпевшая своеобразный, специфичный преподаватель, человек настроения, при плохом настроении, могла поставить низкую оценку, даже когда ученик подготовился, допускала грубые, оскорбительные и унизительные высказывания, могла накричать на детей, от чего дети боялись ходить к ней на уроки, занижала оценки, относилась предвзято, выгоняла с урока, если ученик не подготовился. Кроме того, как следует из показаний свидетелей – одноклассников обвиняемого, потерпевшая противопоставляла себя ученикам, указывая, что при необходимости сделать выбор директор встанет на ее сторону, тем самым обозначала бесполезность жаловаться на нее руководству гимназии.

Судом показания указанных свидетелей учтены только в части того, что они не опровергают причастность обвиняемого к инкриминируемому преступлению.

Между тем, показаниями свидетелей подтверждаются обстоятельства из которых усматриваются злоупотребление со стороны потерпевшей своими правами педагогического работника, нарушение потерпевшей требований закона (п.п. 1.2., 1.3. ст. 53 Кодекса об образовании) об уважении чести и достоинства обучающихся при педагогической деятельности, а также опровергаются показания потерпевшей в той части, что ничего необычного неординарного в классе, где обучался обвиняемый, не происходило. При этом суд, оценив показания учащихся и их родителей как субъективное отношение к урокам русского языка и литературы, не учел, что потерпевшая относилась к ситуации, при которой ученики боялись идти на ее уроки, как к обычной и ординарной.

Тем самым, судом не дана оценка показаниям свидетелей, в той части, что на протяжении нескольких лет обучения потерпевшая руководствовалась методами преподавания, которые выражались в проявлении предвзятости при оценивании знаний учеников в зависимости от настроения, в котором пребывала потерпевшая на работе и сопровождались криками и оскорблениями обучающихся, создавало конфликтные ситуации, что вызывало у учеников, в том числе у обвиняемого, неприязнь по отношению к потерпевшей.

Таким образом, суд, сделав вывод, о совершении обвиняемым покушения на убийство лица в связи с осуществлением служебной деятельности, не учел, что действия потерпевшей при исполнении своих обязанностей не соответствовали требованиям закона. Данное обстоятельство могло существенно повлиять на вывод суда о квалификации действий обвиняемого по п.10 ч.2 ст.139 УК, поскольку не исключает иных побуждений обвиняемого, связанных с возникновением личной неприязни к потерпевшей, основанной на оскорбительном, предвзятом, унижающим его честь и достоинство отношении.

Кроме того, из показаний свидетелей друзей обвиняемого Яшкина А.В. и Лапцевича Р.А. в судебном заседании следует, что обвиняемый не переживал по поводу получаемых оценок, за высокими оценками не гнался, в том числе и по предмету, который преподавала потерпевшая. Более того, эксперт-психиатр Новиков В.В. в судебном заседании показал, что обвиняемый в ходе экспертизы рассказывал выученное наизусть стихотворение, которое намеревался пересдать потерпевшей для исправления ранее полученной оценки.

Таким образом, из показаний эксперта Новикова В.В. усматривается, что у обвиняемого отсутствовали причины для мести потерпевшей, поскольку им были выполнены ее требования о необходимости пересдачи чтения стихотворений наизусть, что являлось основанием для повышения его оценки за успеваемость по предмету русской литературы. Кроме того, как следует из классного журнала, успеваемость обвиняемого снизилась незначительно, вследствие чего подобное снижение успеваемости не могло вызвать такого чувства как месть.

При таких обстоятельствах, вывод суда, в той части, что обвиняемый действовал из низменных побуждений, руководствуясь чувством мести за якобы необъективную оценку знаний, требования пересдачи чтения стихотворения наизусть, не подтверждаются доказательствами, исследованными в судебном заседании.

Полагаю, что при описанных потерпевшей обстоятельствах, противоправные действия могут быть квалифицированы только как умышленное причинение телесных повреждений соответствующей степени тяжести.

Суд пришел к выводу, что телесные повреждения, причиненные потерпевшей, относятся к категории тяжких телесных повреждений по признакам неизгладимого обезображивания лица и шеи, а также в связи с развитием у потерпевшей психического расстройства, находящегося в причинно-следственной связи с нанесенными ей телесными повреждениями.

В приговоре выводы суда обоснованы заключениями судебно-медицинских (включая дополнительную) и комплексной психолого-психиатрической экспертиз потерпевшей.

Согласно пункту 24.9. Инструкции о порядке проведения судебно-медицинской экспертизы по определению степени тяжести телесных повреждений, утвержденной постановлением Государственного комитета судебных экспертиз от 24.05.2016 г. № 16 (далее Инструкция) медицинским критерием признаков тяжких телесных повреждений:

- для психического расстройства - возникновение данного расстройства (заболевания) должно находиться в причинно-следственной связи с причиненными телесными повреждениями, то есть быть их последствием.

Вместе с тем согласно выводам судебно- медицинской экспертизы № 25-6-2.7/1756 от 22.07.2016-01.11.2016 г. у потерпевшей Губаревич В.В. после совершения в отношении нее противоправных действий, развилось расстройство адаптации со смешанной тревожно-депрессивной реакцией; указанное состояние находится в причинно-следственной связи с нанесением Губаревич В.В. телесных повреждений, т.е. совершенным в отношении нее противоправным деянием, и относится к тяжкому телесному повреждению по признаку психического расстройства (заболевания).

Из указанного экспертного заключения усматривается, что причинно-следственная связь психического расстройства потерпевшей установлена с совершенным в отношении нее противоправным деянием, а не с телесными повреждениями, как того требует пункт 24.9. Инструкции.

Как следует из заключений судебно-медицинских экспертиз, все телесные повреждения потерпевшей были локализованы вне головного мозга, определяющего психическую деятельность человека. Данное обстоятельство исключает прямую причинно-следственную связь между выявленными у потерпевшей телесными повреждениями и диагностированным у нее психическим расстройством.

Телесные повреждения, локализованные вне головного мозга, могут привести к психическому расстройству только опосредованно через развитие психотравмирующей ситуации, чувствительность к которой определяется индивидуальными особенностями психики пострадавшего.

Кроме того, заключение дополнительной судебно-медицинской экспертизы обосновано заключением амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы потерпевшей, согласно выводам которой: «Губаревич В.В. к моменту совершении в отношение нее каким-либо психическим расстройством не страдала. После совершения в отношении нее противоправных действий у нее развилось психическое расстройство (заболевание)…. . Развитие психического расстройства находится в причинно-следственной связи с нанесением Губаревич В.В. телесных повреждений, т.е. совершенным в отношении нее противоправным деянием.»

Таким образом, экспертами-психиатрами также установлена причинно-следственная связь между психическим расстройством потерпевшей и психотравмирующей ситуацией – совершением в отношении нее противоправного деяния, а не с самими телесными повреждениями.

Следует также отметить, что как следует из медицинской карты УЗ «25-я поликлиника», потерпевшая обращалась в медицинский центр «Авиценна», где посредством магнитно-резонансной томографии у нее выявлены, в том числе, морфологические изменения головного мозга и питающих его артерий.

В тоже время, как следует из исследовательской части заключения амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы, сведения об указанных заболеваниях потерпевшей не были предметом исследования экспертов-психиатров и экспертная оценка данным заболеваниям не дана.

Между тем, согласно пункту 15 Инструкции обострение предшествующих заболеваний после причинения телесного повреждения, а также другие последствия телесного повреждения, возникающие в силу случайных обстоятельств, индивидуальных особенностей организма, недостатков в оказании медицинской помощи, не являются основанием для изменения степени тяжести телесного повреждения.

При таких обстоятельствах вывод дополнительной судебно-медицинской экспертизы о наличии у потерпевшей тяжких телесных повреждений по признаку психического расстройства является необоснованным, что требует в соответствии со ст.239 УПК назначение повторной судебно-медицинской экспертизы.

В части признания телесных повреждений, причиненных потерпевшей тяжкими по признаку неизгладимого обезображивания лица и шеи, суд обосновал свои выводы размером и выраженностью повреждений для посторонних лиц.

Согласно ч. 3 пункта 3 Постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 29.03.2006 N 1 (ред. от 26.03.2015) "О судебной практике по делам об умышленном причинении тяжкого телесного повреждения", вопрос о признании таких повреждений обезображивающими относится к компетенции органа уголовного преследования и суда и решается с учетом сложившихся в обществе эстетических представлений.

Судом не учтено, что для признания неизгладимых телесных повреждений обезображивающими, требуется чтобы в соответствии с эстетическими представлениями в обществе такие повреждения вызывали у окружающих чувства отвращения, имели отталкивающий вид.

В тоже время, за исключением показаний самой Губаревич В.В., иных доказательств, что рубцы лица и шеи потерпевшей, вызывают у кого-либо из ее окружения отрицательные чувства и эмоции в судебном заседании не представлено.

Исходя из показаний директора школы Вьюновой, в настоящее время Губаревич стала носить прическу короче той, что была до произошедшего, то есть не пытается скрывать рубцы на лбу и шее. Губаревич свободно, а иногда и с вызовом демонстрировала рубцы в судебном заседании, нисколько не смущалась перед фото- и видеокамерами представителей СМИ.

 При этом, сам факт обращения внимания со стороны окружающих на телесные повреждения потерпевшей не свидетельствует, что наружность потерпевшей вызывает отталкивающие чувства. Внимание в данном случае вызвано любопытством окружающих, в том числе учащихся гимназии, связанного с их осведомленностью об обстоятельствах произошедшего с потерпевшей.

Показания потерпевшей в этой части, являются ее субъективной оценкой своей внешности до и после получения телесных повреждений.

При таких обстоятельствах вывод суда о признании повреждений потерпевшей неизгладимо обезображивающими является голословным.

8. Хотел бы указать и на другие противоречия и незаконные действия, происходившие во время досудебного следствия, в судебном заседании и противоречия, содержащиеся в приговоре.

Экспертиза рюкзака Доната исключена из доказательств. Он был изъят 23 мая 2016 года в Октябрьском РУВД г. Минска. В тот день были изъяты и опечатаны в присутствии задержанного и его адвоката личные вещи Доната следователем Монастырным, на что указывают печати с подписями на мешках. Кроме Монастырного в РУВД в тот день находились в разное время еще 2 следователя: Вознищик и Пицко. На мешке с рюкзаком имеется печать и единственная подпись следователя Смолякова. То есть рюкзак был опечатан не 23 мая 2016 года, а позже, без присутствия задержанного и его адвоката. Однако это не остановило следователя Смолякова, который не мог не знать, что действует незаконно, нацепить печать, поставить свою подпись и неправильную дату, и приобщить рюкзак к вещественным доказательствам. Оценку его действиям никто не дал. На криминалистическую экспертизу рюкзак вообще не направлялся.

Как я могу быть уверенным в законности представленных доказательств, если следователь Следственного комитета сознательно, и невзирая на закон, совершает подлог.

То же касается и следователя Пицко. Суд в нарушение закона привлек его в качестве свидетеля. Полученное им ночью с 23 на 24 мая 2016 года «чистосердечное признание» признано незаконным, так как получено незаконным путем. Однако оценку незаконным действиям следователя никто не дал. Он продолжит и дальше нарушать закон. И причиной тому будет не незнание законов, а полная уверенность в собственной безнаказанности. Пицко даже мысли не допускает, что он что-то делает не по закону. Я могу сделать этот вывод из того, как своими действиями он кичился во время беседы со мной 24 мая 2016 года в здании Следственного комитета.

Выемка одежды потерпевшей проводилась 24 мая 2016 года. В приговоре, на Стр 15, сознательно не указывается, какой одежды. Потому что часть одежды исчезла, кто ее забрал, зачем, с какой целью в последующем использовал, не установлено ни следствием, ни судом. На исчезнувшей блузке была кровь, могли быть следы от ударов режущим предметом, которые опровергали показания потерпевшей о способах и механизме нанесения ей ран.

Указания суда о том, что не свидетельствуют о причастности к произошедшему иных лиц другие имеющиеся в деле доказательства, во-первых голословны, какие доказательства об этом не свидетельствуют не приводится, а во-вторых, как мне кажется, доказательства должны свидетельствовать.

Ссылка суда на осмотры дворовых территорий, ливневых канализаций и мусорных контейнеров, применение служебной собаки, как на свидетельство отработки иных версий произошедшего является необоснованной, данные мероприятия проводились с целью поиска ножа.

Отсутствие в официальном заключении психологической экспертизы вывода о виде аффекта на стр 39 приговора, суд считает обоснованным после устных разъяснений в ходе судебного разбирательства. Считаю, что заключение экспертизы не должно оставлять вопросов, которые затем должен пояснять один из экспертов, его мнение не является официальным заключением, сделанным комиссией экспертов. Кроме того, согласно Постановлению Государственной службы медицинских судебных экспертиз Республики Беларусь от 17.09.2012 №1 "Об утверждении нормативных правовых актов по вопросам проведения судебно-психиатрической и судебно-психологической экспертиз" (с изменениями и дополнениями на 1 января 2014 года) Инструкции о проведении судебно-психологической экспертизы в Республике Беларусь и Правил проведения судебно-психиатрической и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертиз в Республике Беларусь в пункте 38 четко указано: Выводы включают оценку результатов исследований, обоснование и формулировку научно обоснованных мотивированных ответов на поставленные вопросы. Выводы следует излагать четко и конкретно, не допуская различного их толкования.

Этот же пункт нарушен и в заключении психиатрической экспертизы. При формулировке выводов используется следующее утверждение: «Указания Скакуна Д.В.на «провал и отключение памяти» в период времени, относящийся к инкриминируемому ему деянию характеризуются стереотипностью, клишированностью, заученностью, клинической неправдоподобностью, несоответствием изложенным в показаниях потерпевшей и чистосердечном признании подозреваемого данным». При подобной формулировке непонятно, указания ли Скакуна не соответствуют показаниям потерпевшей и его же чистосердечному признанию, или показания потерпевшей не соответствуют чистосердечному признанию подозреваемого. Это нарушение пункта 38 вышеуказанного постановления.

В приговоре дается оценка сведений о телефонных разговорах Демидович и Бахтиной. При этом указывается (стр 5), что «около 8:30 ей (Бахтиной) на мобильный телефон позвонила дочь учителя русского языка Губаревич В.В.- Демидович Д.А., которая сообщила, что ее мать порезали в гимназии». Абзацем ниже указывается, что из показаний Вьюновой, нашедших подтверждение в сведениях о телефонных соединениях, следует, «что 23 мая 2016 года около 8:30 ей (Вьюновой) на мобильный телефон позвонила Бахтина и сообщила, что от Демидович ей стало известно, что Губаревич порезали и та находится в кабинете №317». В распоряжении суда имелась точная информация до секунды о времени и длительности телефонных соединений, однако в приговоре время указано приблизительно и из этой записи следует, что Бахтина одновременно общалась и с Демидович и с Вьюновой. Данное противоречие не устранено, и, как мне кажется, лишь по одной причине: если указать правильное время звонка Демидович к Бахтиной (8:27), то становится очевидным, что она не могла знать о том, что Губаревич «порезали в гимназии», так как, до 8:30 (второго звонка Губаревич дочери) Демидович сама об этом не знала, на что неоднократно указывали и потерпевшая и Демидович, передавая содержание своего первого разговора. Кроме того Бахтина в суде категорически отрицала повторные звонки Демидович и настаивала на том, что звонок был один. Вьюнова не уточняла у Бахтиной, откуда ей известно о том, что Губаревич порезал ученик (Т7лд72). И это противоречие не устранено, а подобная аргументация, когда это касается обвиняемого (якобы говорил одноклассникам о том, что Губаревич порезали, хотя знать этого вроде бы не мог) приводится, как неопровержимое доказательство вины. Взрослые люди дают противоречивые показания, а суд преподносит показания детей, которые к тому же в ходе судебного разбирательства были другими, как «неопровержимое доказательство вины».

9. Ознакомившись с протоколом судебного заседания, я подал правки с неточностями, ошибками, искажениями и фальсификациями на 142-х страницах.

Изменены показания Яловик, Гончаренко, Ульяновича, Круглинской о времени происходивших событий, все изменения подстраиваются под обвинение.

Даже если не принимать во внимание постоянные подмены слов и фраз, смещающих акценты показаний свидетелей в обвинительную сторону, имеют место присваивание свидетелям показаний, которые они не давали. Это касается как отдельных предложений, так и целых эпизодов.

Например, записаны показания врача 10 ГКБ Жартуна: «Имевшиеся у пациентки повреждения угрожали ее жизни», которых он не давал.

Показания фельдшера бригады скорой помощи Черник, относительно ран, искажены, и в большей части удалены.

Показания Лапцевича относительно того, что говорил Донат в раздевалке спортзала изменены, частично удалены.

Показания свидетеля Круглинской о маршруте и времени ее передвижения по гимназии утром 23 мая 2016 года, данные в судебном заседании полностью удалены и заменены показаниями на предварительном следствии, от которых она отказалась. Если суд усматривал в этом неразрешимые противоречия, то должен был либо это обосновать и не принимать в расчет, либо опираться на них. Вместо этого суд пошел путем преступной фальсификации протокола судебного заседания и полностью удалил из протокола эту часть допроса, внеся туда данные из допроса на досудебном следствии (Том 8, лд314, 334). Считаю, что вышеуказанный факт делает приговор незаконным. А дейстp class=emвия судебной коллегии должны быть соответствующим образом оценены.

Показания Маргевич, Круглинской, Гончаренко относительно отношения потерпевшей к ее ученикам и особенностям преподавания изменены и частично удалены.

Показания Губаревич изменены, с целью скрыть противоречия в ее показаниях, представить потерпевшую в выгодном свете.

В ходе судебного следствия я обращался с ходатайствами о проведении следственных действий и приобщении к материалам дела письменно изложенных показаний. В нарушение требований ст. 136 УПК в приобщении письменно изложенных ходатайств мне отказано.

Таким образом, полагаю, что при вынесении приговора судебная коллегия не дала оценки многим фактам, имеющим значение для дела, ряд обстоятельств по делу был исследован односторонне.

 Выводы судебной коллегии о совершении преступных действий в отношении Губаревич В.В. Скакуном Д.В. во многом основаны на предположениях и допущениях, достоверных и достаточных доказательств вины Скакуна Д.В. в ходе судебного разбирательства добыто не было.

На основании изложенного, и руководствуясь ст.ст. 385, 386, 389-392 УПК Республики Беларусь,

  ПРОШУ:

приговор судебной коллегии Минского городского суда от 07 апреля 2017 года в отношении Скакуна Доната Валерьевича отменить и прекратить производство по уголовному делу в связи с отсутствием состава преступления.

Белорусский документационный центр

Обратите внимание

Полезное видео

Публичный источник пополнения базы данных нарушения прав человека в Республике Беларусь
Заполните форму на нашем сайте. Пришлите ее нам. Собираем документы вместеПодробнее
15 лет и полное молчание

Наши партнеры