«Пока обжаловал два предупреждения, получил еще 32»

Активистка кампании "Вернуть человека" Людмила Кучура приняла участие в круглом столе, организованном Социально-информационным учреждением «ТаймАкт» совместно с «БелГазетой», который был посвящен тому, как отстоять свои права человеку, находящемуся в местах лишения свободы.

«Пока обжаловал  два предупреждения, получил еще 32»

В обсуждении приняли участие Василий Завадский, исполнительный директор социально-информационного учреждения «ТаймАкт», правозащитница Белорусского Хельсинкского комитета Тамара Сидоренко, жена заключенного, руководитель инициативной группы «За справедливый суд в Беларуси» и волонтер проекта «Вернуть человека» Людмила Кучура, директор «ТаймАкта» Олег Михей и активистка гражданской инициативы «Справедливый приговор» Мария Кац, муж и брат которой находятся в местах лишения свободы.

Были официально приглашены на круглый стол представители Генеральной прокуратуры и Департамента исполнения наказаний МВД, чтобы получить максимально объективную картину. Из Генпрокуратуры накануне позвонили, выразили заинтересованность мероприятием, но из-за большой загруженности не смогли принять участие. Из ДИН ответили через несколько дней…

«Сегодня мы обсудим тему реализации прав заключенных в контексте вынесения взысканий и возможности их обжалования. Один из путей отстаивания прав заключенных - обжалование взысканий в компетентные органы. Права заключенных тесно связаны со сферами труда, свиданиями, медицинским обеспечением - целый клубок проблем, существующих в местах лишения свободы», - отметил Василий Завадский.

 

КАКИМИ ДОКУМЕНТАМИ РЕГУЛИРУЮТСЯ ПРАВА ЗАКЛЮЧЕННЫХ?

Василий Завадский: Основным документом является Конституция, где изложены права и обязанности гражданина в общем виде, а конкретизируются в других документах. Это Уголовно-исполнительный кодекс и очень важный документ, который называется «Правила внутреннего распорядка». Он настолько важный, что его очень трудно найти на просторах интернета. Мне повезло: у меня есть книга, изданная Департаментом исполнения наказания в 2006г., в котором собраны и Уголовный исполнительный кодекс, и Правила внутреннего распорядка, которые сегодня наиболее актуальны и для заключенных, и для сотрудников пенитенциарных учреждений, и для родственников заключенных.

Существуют международные правовые акты, которые обязательны для исполнеяния Республикой Беларусь, прежде всего Международный акт о гражданских и политических правах. Существует также документ, называемый «Правила Нельсона Манделы». Еще в 1955г. были приняты Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, которые немного обновлены в 2015г. Это не документ прямого действия, но все цивилизованные государства руководствуются им. 

Тамара Сидоренко: Я хочу обратить внимание на решение Конституционного суда от 11 июля 2018г. Это решение подтвердило право на обращение в суд лиц, осужденных к ограничению свободы, исправительным работам, штрафу и иным видам наказаниям, по обжалованию примененных к ним мер взыскания. Еще в 2010г. Конституционным судом принималось такое решение со ссылкой на статью 60 Конституции, которая гарантирует «защиту его прав и свобод компетентным, независимым и беспристрастным судом в определенные законом сроки». Это решение признало право лиц, осужденных к заключению, обращаться в суд, если они не согласны с наложенным на них взысканием. Такое решение принято благодаря усилиям БХК. Основанием для обращения в КС стало «дело Щукина»: его привлекли к административной ответственности, на него наложили арест, что равносильно лишению свободы, он обращается в суд, который отказывает в рассмотрении дела в связи с «неподсудностью». И что делать?

С 2010г. лица, осужденные к аресту, к штрафу, уже могли обращаться в суд. Статьи 358-1 и 358-2 и 358-3 регулируют порядок рассмотрения судом жалоб осужденных. В 2018г. БХК столкнулся с делом Олеси Садовской, которое и послужило поводом для обращения в КС. Садовская была осуждена к ограничению свободы, она пошла в суд, но жалобы таких лиц судом не рассматриваются. Правовую коллизию следовало решать. Сегодня можно говорить, что все лица, осужденные к лишению свободы и без лишения свободы, получившие взыскания, могут обжаловать его в суд.

Начальник ИК-15 Лазаренко в своих работах «Нормы и принципы международного и белорусского законодательства о труде лиц, осужденных к лишению свободы» и «Исследование международного законодательства, регулирующего трудовую деятельность лиц, осужденных к лишению свободы» (речь шла о ресоциализации, трудовом воспитании и праве осужденных на труд) ссылался не только на международные акты, но и на резолюцию Комитета министров Совета Европы «Минимальные стандарты обращения с заключенными». Он говорил: «а иные положения (международных актов) должны включаться в белорусское законодательство по мере появления экономических, социальных и иных предпосылок для их реализации». Он высказал такую «крамолу».

Хочу добавить, что обжалование возможно не только в суд, но и в прокуратуру, и вышестоящему должностному лицу. После обращения в суд в прокуратуру обратиться сложнее, потому что будет судебное решение, которым прокуратура связана: решение суда обязательно для всех должностных лиц.

Олег Михей: Майор Казакова, начальник санчасти ИК-2, говорила: я давала клятву Гиппократу, а не вам. А на вопрос «Как вы так можете? Вы же врач!» отвечала: в первую очередь я майор внутренней службы, а потом уже врач.

 

КАК ЗАЩИТИТЬСЯ ЗАКЛЮЧЕННОМУ?

Василий Завадский: Наша практика показывает: обращения в государственные органы (ДИН, Генеральная прокуратура), призванные следить за соблюдением прав заключенных, малоэффективны. За последние годы в нашей практике не было случая, чтобы Генпрокуратура самостоятельно проверила обращения, все без исключения обращения пересылаются в ДИН. В прокуратуру уходят только заявления о предполагаемых фактах совершения преступлений, например, о смерти заключенного в Могилевской колонии. ДИН также присылает традиционные ответы: нарушений не установлено, все в пределах закона.

В пенитенциарной системе я работал с 1986г. Надо признать, там произошли большие позитивные изменения, особенно после 90-х гг.

Людмила Кучура: Мой муж Петр Кучура отбывал наказание в ИК-15, в настоящее время находится в тюрьме № 4  Могилева. Если взыскания вынесены законно, осужденный никогда не станет их обжаловать. Скоро исполнится год, как мы боремся с двумя взысканиями. Обжалование двух взысканий обернулось наложением 32 новых взысканий, в процессе участвует не только суд, но и управление Следственного комитета по Могилевской области, Могилевская областная прокуратура, ДИН.

Доказать осужденному, что ты не совершал правонарушений, не нарушал Правила внутреннего распорядка, очень сложно.

Олег Михей: Какая у заключенного есть возможность доказать свою невиновность? «Осужденный, вы курили!» - «Так я вообще не курю, с детства». - «Мне плевать, что вы не курите, я же видел, что вы курили».

Людмила Кучура: Теоретически у осужденных есть какие-то права, но практически этого ничего нет. Заключенному доказать свою невиновность, даже в суде, невозможно. Так получилось, что я выступала представителем мужа в суде. Для колонии дело мужа стало прецедентом: все суды по обжалованию взысканий обычно проходят в колонии, порой без участия самого заключенного. Наше дело рассматривал суд Октябрьского района Могилева. Мужа на суд не привезли: оказывается, у колонии нет такой возможности, да и судья особо не настаивал.

Мой муж направил ходатайство о том, чтобы я выступала его представителем. Для осужденного отправить документ в государственную инстанцию - тоже проблема. Муж отправил ходатайство, мы приезжаем на суд, а ходатайства там нет, я не могу выступать представителем. И представитель колонии уверяет суд, что никаких ходатайств Кучура не посылал. Но, как ни странно, судья позвонила в колонию, где ей сообщили, что ходатайство выслали в суд. Мой муж не присутствовал в суде, у меня материала мало, а все, что присылает колония, берется в качестве доказательства, например, фотография полки якобы с пылью. Где сделана, кем сделана, была ли там пыль - неизвестно, но суд принял эту фотографию как доказательство. Суд принимает в качестве доказательств только материалы колонии.

Есть категория осужденных, которая идет на сделку с администрацией колонии, и против осужденного, на которого вешают взыскание, пишут объяснительные-доносы - и они ложатся в основу доказательства. Ни один заключенный не станет на сторону такого же заключенного, потому что он зависим от администрации (мало того, что его могут лишить свиданий, но могут и бросить в ШИЗО). А кому это надо?

Тамара Сидоренко: В нашем конкретном случае речь не идет о том, чтобы доказать невиновность, мы говорим об отмене жалобы, что она наложена незаконно. Нормы Гражданско-процессуального кодекса в полной мере относятся и к делам, которые рассматриваются по жалобам осужденных: там и оценка доказательств, и равноправие сторон. Действительно, дело Людмилы Кучуры надо разбирать как практическое пособие о том, как невозможно доказать свою невиновность, как невозможно отменить незаконное взыскание. Ни в одном обычном гражданском деле, исходя из норм ГПК, невозможно принять объяснения каких-то лиц, которые они в суде не подтвердили. Лица, чьи объяснения имеются в деле Кучуры, даже не предупреждались об ответственности за дачу ложных показаний. Копии объяснений суду представлены, и суд их «съел», хотя копии должны быть удостоверены. Правила, касающиеся видеосъемки, в той же мере относятся и к этой категории дел. Согласно ГПК, лицо, обратившееся в суд, вызывается в суд, и даже есть основания для прекращения дела - не явился заявитель.

Статья 358-2 ГПК говорит о том, что жалоба рассматривается с участием заявителя в случае признания судом его явки в судебное заседание обязательным. Почему суд не признал присутствие Петра Кучуры обязательным, я не знаю, но, если бы суд признал его явку обязательной, колония должна бы его доставить. И вообще, отсутствуют критерии, по которым явка одного в суде обязательна, другого - нет. Чтобы соблюсти права человека, каждый должен иметь право предстать перед судом и задавать вопросы.

 

ПРОБЛЕМЫ С ЦЕНЗУРОЙ И МЕДИЦИНСКИМ ОБЕСПЕЧЕНИЕМ

Людмила Кучура: После начала обжалования взысканий мой муж не вылезал из ШИЗО и ПКТ. С 1 января по 24 июля 2019г. он получил 32 взыскания. Вот чем обернулось обжалование двух взысканий. На второй день суда начальник колонии заявил: идя в суд, я снова вынес Кучуре взыскание, после суда вынесено еще одно взыскание - и сразу же посадили в ШИЗО.

Василий Завадский: Попытка заключенных обратиться в суд - эксклюзивный вариант, очень редкие случаи. Первоначально заключенный может пожаловаться в прокуратуру или ДИН. В законодательстве указано, что подобная корреспонденция не подлежит цензуре. На самом деле нет никаких механизмов отправить корреспонденцию без предварительной цензуры - в Генпрокуратуре понимают наличие проблемы, но закрывают на нее глаза. Заключенные сегодня просто лишены возможности направить жалобу даже в контролирующую и вышестоящую инстанцию. Не знаю, сколько сил и энергии нужно заключенному, чтобы дойти до суда…

Людмила Кучура: Жалоба жалобой, но позже мы даже не могли обжаловать решение суда: апелляционную жалобу не выпускали из колонии. Мало того, что все 15 дней, которые давались на обжалование решения, мужа держали в ШИЗО, так после выхода жалобу просто не выпустили из колонии. И мне пришлось обращаться в Генпрокуратуру, в Администрацию президента, чтобы жалоба вышла за пределы колонии. Но все мои действия чреваты последствиями: его избил начальник колонии за то, что он передал жалобу для отправки в суд, сейчас проводится проверка по данному факту.

Мария Кац: Цензура такой корреспонденции - очень больной вопрос. Хотелось бы, что Генеральная прокуратура нашла механизм, чтобы подобные документы не проходили внутреннюю цензуру, а заключенных не будут вежливо или невежливо убеждать, что жалобы писать не стоит. Письма проходят цензуру, телефонные разговоры прослушиваются, единственный вариант пообщаться без цензуры - долгосрочное свидание. На усиленном режиме долгосрочное свидание дается один раз в шесть месяцев - очень редко родственники могут узнать, что у родного человека произошло в местах лишения свободы.

Еще одна проблема - медицинское обеспечение. У моего брата, осужденного на 10 лет, отслоение сетчатки, медсанчасть никак не реагирует. Ему даже не отдали очки, которые я переслала. Он работает на промзоне, «на проволоке», постоянно приходится напрягать зрение. Перспектива - отслоение сетчатки и слепота. Кто понесет ответственность? Начальник медчасти? Сомневаюсь. Добиться, чтобы его отправили на комиссию? Не может с таким диагнозом он отбывать наказание в местах лишения свободы. Ни заключенные, ни родственники не имеют представления о заболеваниях, с которыми они могли бы обратиться в медучреждение. А все потому, что медицинское обслуживание завязано на ДИН, а Минздрав может только давать рекомендации.

Заключенный, прибывая в колонию, в установленный срок проходит аттестацию, которая в последующем влияет на УДО, замену режима. Одно из условий признания заключенного «ставшим на путь исправления» - признание своей вины. Существует правило, возможно, негласное, о принятии всех мер по погашению ущерба. Не принял такие меры - значит, ты не стал на путь исправления.

 

КГБ ПО СРАВНЕНИЮ С ДИН ОЧЕНЬ ОТКРЫТАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

Олег Михей: Обжалование осужденным взысканий очень похоже на обжалование партизаном действий гестапо, а для доказательства отсутствия нарушений ему предлагают привести еще несколько партизан. Потому что после и жалующийся, и свидетели - все окажутся в ШИЗО или ПКТ.

Решение с прямым обжалованием взыскания в прокуратуру есть, и оно простое: есть ящик для писем в прокуратуру, просто его нужно повесить в том месте, куда осужденные ходят каждый день (например, столовая). Но ящик должен открывать представитель не администрации, а прокуратуры - пусть приезжает раз в неделю или хотя бы раз в месяц. В Беларуси 16 колоний - не такая это проблема 16 раз в месяц съездить в колонию и достать письма. Вот и все решение.

Постановление Совета министров «О служебной информации ограниченного распространения» устанавливает перечень сведений, относящийся к служебной информации ограниченного распространения. КГБ по сравнению ДИН очень открытая организация, потому что у него засекречен только ряд вопросов (сведения о новых методах контрабанды, например). А вот сведения о работе органов и учреждений уголовно-исполнительной системы отнесены к служебной информации ограниченного распространения - все сведения. Поэтому никто не знает ни количество осужденных, ни по каким статьям они сидят, ни количество инвалидов.

Василий Завадский: Это не потому, что постановление такое, просто ДИН так его трактует. А прокуратура не обращает внимания на такую странную трактовку.

Олег Михей: Мы обратились в Генеральную прокуратуру с жалобой на действия ДИН. Пришел ответ: ДИН входит в структуру центрального аппарата МВД, поэтому Министерство внутренних дел не является вышестоящей организацией по отношению к ДИН. Так умудриться составить законодательство, что не каждый адвокат разберется, а мы хотим, чтобы в нем разобрался заключенный или его родственник.

Отдельный вопрос - тяжесть и объективность нарушений. Грязная полка. У этой судьи, у начальника колонии, у Лазаренко дома вытерты все полки? Антисанитарное состояние спального места: спешил на работу, не успел заправить диван - это основание для помещения человека в тюрьму? Курил в неустановленном месте. Майор в республиканской больнице ночью закрылся в кабинке и сидел час, ждал, пока заключенные соберутся в туалете покурить. И на радостях составил сразу три рапорта. Все это является основанием для помещения в ШИЗО, основанием для лишения свиданий.

Василий Завадский: Несколько малозначительных якобы нарушений влекут серьезные санкции, вплоть до продления тюремного срока по статье 411. Нонсенс.

Олег Михей: Как можно давать два года тюрьмы за то, что человек не делает зарядку? Вернее, делает, но не в то время и не в том месте. Человек в возрасте, который довольно долго находится в тюрьме, делал зарядку позже, когда его выводили на прогулку - на свежем воздухе, потому что в одиночной камере он не может вытянуть руки. Из той же серии и требование ПВР: человек сидит в одиночной камере, каждое утро его заставляют говорить одно и то: я сижу в камере один и являюсь очередным дежурным. Попытка сказать, что он является внеочередным дежурным, - уже основание для объявления взыскания.

Василий Завадский: Не закончил фразу словами «гражданин начальник» - тоже основание для взыскания.

Олег Михей: В каждой колонии своя трактовка ПВР. Но администрации пользуются ими только для того, чтобы наделать гадостей. Помню, в Бобруйской колонии существовала комната свидания с адвокатами. Но позже адвокатов стали запускать в комнаты для кратких свиданий, потому что, оказывается, в ПВР не предусмотрены «комнаты для свиданий с адвокатами». Причем свидания возможны в дневное время и в свободное от работы. Соглашусь - днем. Но - нерабочее время? Администрация может любому заключенному создать такой график работы, что он постоянно будет находиться на работе. Муж Людмилы Кучуры принимал пищу в течение целого дня: наблюдательная комиссия, которая приехала в колонию, не смогла с ним встретиться, потому что он, по утверждению администрации, беспрерывно принимал пищу.

Василий Завадский: Провоцирование нарушений и показные нарушения - это действительно проблемы. Что с этим делать? Мы намерены провести серию круглых столов по теме прав заключенных. По итогам обсуждений «ТаймАкт» направит в государственные органы ряд предложений по улучшению ситуации с правами человека.

Записал Юрась ДУБИНА

Фото Александры ЗОТОВОЙ

Кампания «Вернуть человека»

Обратите внимание

Полезное видео

Публичный источник пополнения базы данных нарушения прав человека в Республике Беларусь
Заполните форму на нашем сайте. Пришлите ее нам. Собираем документы вместеПодробнее
15 лет и полное молчание

Наши партнеры